Тут следует пояснить. Для женщин, как благородных, так и простолюдинок, в Ишшарре изначально существовало два пути: рихэм и бихэт. К рихэм можно было отнести женщин, зарабатывающих тем или иным способом деньги; выходить замуж они не имели права, равно как и быть похороненными по правым традициям. Бихэт, напротив, были женами и наложницами. Принадлежа всю сознательную жизнь единому господину, эти девочки изначально имели в жизни одно предназначение — брак.

Как правило (хоть были и исключения) наследовали свой путь девочки от матери. Так вот, бихэт из благородных семейств, с детства ведущие малоподвижный образ жизни и вынужденные одевать, к тому же, особый вид ботти, сильно деформирующий ступни, передвигались зачастую только с посторонней помощью.

Я, однако, ботти носила вполне обычные и относилась, как ни глянь, к рихэм. Потому поведение евнуха оставалось для меня загадкой.

Между тем, мы чинно миновали Джиаду, безмятежно попивающую дымящийся отвар из фарфоровой пиалы, и вышли на улицу, где меня ждал роскошный, изукрашенный цветами паланкин с четырьмя носильщиками. Не желая пустопорожних споров, я послушно села в него, и покрывало опустилось, отрезая меня от окружающего мира.

Несли меня минут пять от силы, после чего благополучно извлекли из обитого шёлком кресла.

Остановились мы перед роскошным, утопающим в цветах особняком, принадлежащим, судя по изображенной на дверях цветущей вишне, иштах-ихтас, любимой наложнице Императора, которая, как правило, являлась второй после Старшей жены женщиной.

Я выжидательно посмотрела на евнуха, силясь понять, что мы здесь делаем.

— Госпожа, Ваш особняк! — разрешил мои сомнения лысый мужчина.

Моргнув, я окинула внимательным взглядом уютный дом, изукрашенный растениями, лепнинами и изображениями различных животных. У невысокого крыльца цвёл рододендрон, перила оплетали розы, краснолистный клён шелестел у невысокой беседки, звенел фонтан, изображающий солнце, и искусственный свет мерцал на водной глади небольшого озера.

Мне стало не по себе.

— А… когда я смогу увидеть Его Величество? — задала я единственный вопрос, имевший на тот момент актуальность.

Евнух округлил глаза, словно поражаясь нелепости вопроса:

— Когда пожелает Сиятельный Император!

— О, понимаю, — пробормотала я, ещё раз пристально оглядывая окружающую обстановку.

Яркое безвредное солнце Павильона, ранее так восхитившее меня, начало неимоверно раздражать. Не добавляло хорошего настроения понимание того, что встречи с Эйтаном теперь можно было ждать очень долго: Император, особенно новоиспеченный, персона весьма и весьма занятая.

В душе удушливой волной плескалось глухое бешенство, заставляющее видеть окружающий мир в мрачных красках, и успокоиться не удавалось. Невольно поморщившись, я автоматически потерла ладони: болели они с каждой секундой все сильнее, добавляя ещё один штрих к моему радужному душевному состоянию.

— Госпожа, поспешите, — тут же засуетился евнух, — В особняке Вас ожидает лекарь!

— Да, разумеется, — мягко улыбнулась я в ответ, чувствуя себя некомфортно от чрезмерного количества окружающих меня людей. Странные переглядывания юных компаньонок, евнухи, не сводящие с меня подобострастного взгляда, носильщики, переминающиеся с ноги на ногу — все это сводило меня с ума, вызывая желание оказаться подальше от них. Однако, были на свете проблемы, которые следовало решать по мере их развития, и сложности, связанные с моим новым статусом, очевидно, относились к таковым.

Спустя полтора часа я лежала в купальне, отделанной тошнотворным бежевым мрамором, и задумчиво разглядывала уродливые багровые рубцы на ладонях. Никакого дискомфорта в них я не ощущала, но выглядело это, конечно, весьма и весьма жутко. «Нашла, из-за чего переживать; ты все равно постоянно носишь перчатки!» — сказала я самой себе, дабы не огорчаться. Разумеется, для пэри, чьи нежные ладошки должны мотыльками скользить по дрожащим струнам ирху или держать, аккуратно отставив в сторону пальчик, иглу для вышивания, подобное стало бы трагедией, но в моем случае отметины можно было признать обычным досадным недоразумением. Хотя все равно, конечно, душу грыз противный червь сомнения: каждой девушке хочется быть красивой для своего мужчины. «Он простил тебе то, что ты муэти; думаешь, убежит с воплями из-за каких-то шрамов?» — вопросила я у самой себя, ставя окончательную точку во внутренней полемике. У меня было и так вполне достаточно причин для переживаний, дабы волноваться ещё и о таких пустяках, тем более что всё могло быть намного хуже.

Лекарь, приставленный ко мне, оказался пожилой статной пэри из Дома Ящериц. Оглядев мои распухшие, воспалённые руки, она только ошеломленно покачала головой. Радость одна: до её прихода я догадалась, отлучившись в уборную, спрятать амулет, блокирующий магию. Благодаря моей предусмотрительности, лечение прошло без проблем… ну, насколько это было возможно, учитывая природу травм. Убрать воспаление, равно как и залечить рану, удалось, но безобразные багровые рубцы, по прогнозам пожилой Ящерицы, обещали остаться на всю жизнь, изредка отдаваясь болью по всей длине конечности — магические травмы, увы, в нашем мире практически не лечились.

Меж тем, мои сопровождающие в полном составе не оставляли меня ни на минутку, вслушиваясь в наши с Ящерицей разговоры. Не удержавшись, я на прощание сказала женщине томным, чувственным голоском, старательно копируя так впечатлившие меня в свое время интонации Эстатры:

— Пэри, передайте от меня самые тёплые пожелания пэру Эйлту. Вы — умелый лекарь, но он воистину незабываем. Скажите, что я с нетерпением жду нашей следующей встречи, — я стыдливо опустила глаза под синхронный вздох со стороны моей свиты. Промелькнуло сожаление, что мне не суждено будет увидеть реакцию пэра Ящерицы на подобное сообщение. Однако, по моему разумению, нашу встречу с Эйтаном моя выходка вполне могла ускорить — вряд ли императорские регалии сделали Змея менее ревнивым.