Эйтан стоял в шаге, внимательно глядя на меня; кажется, ни одна из эмоций, промелькнувших на моём лице, не стала для него секретом. Он медленно поднял руку, не отводя глаз, и негромко, жестко велел:

— Иди ко мне.

В его глазах не было ни тени неуверенности — сомнения отпали. Он думал, что я без возражений подчинюсь приказу… он был прав.

Быстро, не давая себе подумать, я вложила свою руку в его. Змей тут же с силой сжал пальцы. «Останется синяк» — подумала я отстранённо; это было не важно.

Всё так же глядя в глаза, он резким рывком поднял меня на ноги, притягивая к себе, и обнял так крепко, что стало тяжело дышать. Его запах, терпкий и безумно приятный, окутал меня, заставив вздрогнуть.

— Не бойся, девочка моя, — шепнул он, обдав участок над ухом дразнящим теплом дыхания. На губы мои помимо воли набежала улыбка; разум же, наоборот, временно покинул свою хозяйку, оставляя её на волю чистых инстинктов. Обняв его в ответ, я постаралась как можно сильней вжаться в это крепкое, жилистое тело, и медленно провела языком по его шее, слизывая бисеринки пота и чувствуя, как дыхание становится прерывистым и неровным.

— Нет, мой Император, — шепнула я хрипло, слыша, как бешено бьется его сердце, — Мне не страшно.

Эта фраза, произнесённая мною вслух, послужила тем самым спусковым крючком, который послал все остатки самоконтроля к демонам в бездну. Не осталось ничего вокруг, только его ласки, то жесткие и болезненные, то нежные, как перышко; когда он подхватил меня на руки, я обвила его ногами, чувствуя, как тело моё обретает небывалую гибкость и чувствительность.

Остальное помнится мне урывками; его пальцы и губы на моем теле, мои запястья, прижатые к постели, волны боли и наслаждения, смешивающиеся в одну чистую эйфорию, заставляющие тело выгибаться дугой, пробирающие — до кончиков пальцев, до каждого нерва, до глубины души…

Это чувство… я не раз читала о нём, но никакие слова не могут передать этого. Кажется, что в нескольких мгновениях сочетаются и взлёт, и падение, и абсолютная власть, и рабская покорность, и бескрайняя свобода, и сладкие оковы, и безумная боль, и ослепляющее наслаждение, и жизнь, и смерть. Это как идти по грани, по тонкому лезвию… увы, я до сих пор не знаю, как можно было бы правильно передать это словами. Это нужно только ощутить.

Чуть позже, лежа в кольце его рук, меня обнимающих, и вдыхая запах, я обдумывала произошедшее. Безусловно, во мне не было стыда, сожаления или сомнений, которые могла бы испытывать женщина на моём месте; я поняла для себя: удовольствие — это не то, чего стоит стыдится. Да и вообще, скромность — та добродетель, которую я советовала бы всем оставлять за дверью опочивальни. «Никогда не бойся; мужчина — животное. Он мгновенно учует сомнения и страх» — всплыли в моей памяти строки из записей одной лиссэс. Только в тот миг я начинала понимать, о чем именно она писала.

Но это было уже не важно.

Тело сладко, приятно ныло; облизав губы, я ощутила привкус крови — кажется, Эйтан прокусил их. В голове промелькнула весьма странная мысль: когда-нибудь и я попробую его кровь на вкус…

Заставив себя отвлечься от праздных размышлений и повернув голову, я взглянула на лицо Серебристого Змея. Он все ещё тяжело дышал, пот блестел на его коже, а волосы, которые я несколькими мгновениями ранее сжимала судорожно сведенными пальцами, пребывали в беспорядке.

— Спасибо, — шепнула я негромко, ласкающее проведя подушечками пальцев по его лицу. Не думала, говоря откровенно, что он ответит, но Эйтан, глядя в потолок, негромко отозвался:

— За что ты сейчас благодаришь?

Быстрая улыбка пробежала по моим губам:

— Вы были правы. Я ещё никогда не чувствовала себя настолько живой.

Та ночь кончилась быстро; для меня и вовсе она пролетела, как миг. Наблюдая, как комната наполняется серым утренним светом, я осторожно выбралась из объятий Эйтана и с ненавистью уставилась на громадный алый шар, подымающийся над горизонтом. Снова, как и всю мою жизнь, он делил все пополам, отбирая все, что было мне дорого, и всех, кого я любила.

В тот миг, наблюдая, как под натиском света тает ночь, возможно, последняя в моей жизни, я чувствовала, как ширится и растет чёрная ненависть в моей душе.

Я ненавидела солнце. Всей душой.

Между тем, день все больше вступал в свои права; свет становился все ярче, заставляя мои глаза слезиться, а кожу — неприятно покалывать…

— Хватит! — Эйтан, чьего приближения я даже не заметила, резко задвинул плотные шторы, — Зачем ты это делаешь? Тебе так нравится боль?!

Я с улыбкой опустила глаза на своё обнаженное, испрещенное синяками тело. Медленно подняв руки, оглядела синие пятна, охватывающие запястья. Чуть прикусив губу, я посмотрела на Эйтана долгим, дразнящим взглядом, замечая, как резко участилось его дыхание, и негромко сказала:

— О да, пожалуй, мне нравится боль.

Он медленно шагнул ко мне, но я отступила на шаг назад.

— Не сейчас, — сказала я мягко, — Нам предстоит отправиться на аудиенцию со смертью, а к ней не принято опаздывать. Думаю, пора начинать приготовления — Вы же не хотите, чтобы из-за нехватки времени девушка, в которую Вас превратят, была страшной, как демон из бездны?..