Любому более близко знакомому с семейством Валент человеку становилось понятно, что дипломированного чародея, собирающегося по осени сдавать экзамены на звание младшего Мастера — Артэфактора, припрягли к общественной работе насильно и, вероятно, под угрозой местного членовредительства. Младший Валент вовсе не был глуп или бестолков, напротив всё почтенное семейство управляющих, их знакомые и большая часть наставников Академии сходились во мнении, что юноша весьма одарён и поразительно дотошен. Вот только все его таланты, педантичность и собранность целеустремлённо и виртуозно обходили любой хозяйственный вопрос, тяготея к материям теоретическим и далёким мирам тонкого чаропроизводства. Другими словами, это ещё называлось ленью и бесхозяйственностью, но при чужих людях такие формулировки предпочитали не использовать. С другой стороны, при чужих людях и сам Стасий не спешил углубляться в вопросы построения сложных артефактов, предпочитая до конца держаться заявленного образа даровитого чародея. Если посторонних не наблюдалось, образ возвращался ему исключительно путём прямых угроз и точечного рукоприкладства.

В этот раз до насилия в семье, видимо, докатилась сама хранительница очага, аки тот самый очаг давно серьёзно нуждался в стационарном уловителе энергетических полей для нормальной работы переговорного шара. Вообще-то Эльфира Валент не была сторонницей радикальных методов воспитания детей и ни разу не поднимала на любимых чад руку (несколько раз поднимала тряпку и один раз даже метлу, но сугубо по делу), только просмотр любимого «Чародейского Вестника» вполне оправдывал отрыв старшего отпрыска от копания в ментальной сетке. Непосредственно сам глава семьи от воздействия на наследника предпочитал воздерживаться и с момента обнаружения у того чародейских способностей воспитание и вовсе забросил, благоразумно решив, что ничему полезному научить уже не сможет. Однако это решение нисколько не мешало ему время от времени давать сыну «ценнейшие» советы через распахнутое окно своего кабинета. В соседнем окне, томно растёкшись по подоконнику, с книжкой, чьи страницы так ни разу и не перевернулись, возлежала Манира и неторопливо обмахивала оголённые плечи перьевым веером, не сводя глаз с кузена. Стас же напряжённо вглядывался в дорогу, превозмогая лёгкую близорукость.

— Ох, …, — громко вскрикнул молодой человек, выронив из рук молоток и даже не заметив, как то прошёлся по только что собранному каркасу.

Да — а-а, не таких первых слов ожидала Алеандр Валент по своему триумфальному возвращению.

На зычный мат из оранжереи выбежала Эльфира, решившая, по обстоятельствам, либо ругаться за сквернословие, либо спешить на помощь. В руках женщина сжимала плоскогубцы и длинный кусок розового витражного стекла и жертвой передозировки успокоительных совершенно не казалась. Здоровый румянец разливался по округлым щёкам. Тёмно — русые волнистые волосы с редкими нитями ранней седины были небрежно сколоты на затылке и подвязаны ярким шарфом. Только под большими карими глазами залегли тёмные болезненные тени.

— Алелька! — радостно и немного удивлённо вздохнула женщина и, осторожно отложив дорогую деталь будущего витража, бросилась к телеге.

— Началось, — загробным голосом отозвалась духовник, с которой всё-таки сняли заклятье оцепенения и немного привели в приличный вид.

От холодной какой-то обречённой интонации Танки сидящие перед ней Арн и Эл синхронно вздрогнули. И тут началось…

— Батька, Лельку привезли! — зычно гаркнул Стасий, не без удовольствия задвигая ногой недоделанный каркас обратно в груду хлама.

— Сколько тебе говорить — пеньку! — раздался из окна не менее внушительный бас Ригора Важича с лёгкими нотками раздражения. — Скажи, чтобы на людской сгружали. Где там Симон шляется?

— Триликий! Доча, где ты бадялась? Что с тобой случилось!?! На кого ты похожа!?! — голос Эльфиры Важич поразительно походил на голос дочери, но звучал более уверенно и звонко до дребезжания стёкол в оранжерее.

— Маман, — капризно, но не менее громко взвизгнула Манирка, перевалившись вместе с книгой наружу, — они всё-таки приволоклись!

Большая двустворчатая дверь в медных завитушках и рунах благополучия, скрипуче отворилась, явив миру несравненную Галу во всём своём полуденном великолепии, а именно: лёгком чепце, удерживающем форму причёски и зеленоватой омолаживающей маске. Худая женщина с неприятным слегка вытянутым лицом приосанилась, отдышалась (всё же опрометью нестись по ступенькам в её возрасте уже поздновато), и торжественным, полным трагизма голосом затянула, перекрикивая дочку, племянника и невестку разом:

— О!! Вот и позор нашего рода! Я же говорила…

Договорить ей не дали.

Подвижный, несмотря на настойчиво подступающую полноту, высокий мужчина с сероватым от волнения лицом, небрежно оттолкнул её в сторону и, перепрыгивая через две ступеньки, ринулся с крыльца, неловко подбрасывая ноги в попытке не потерять уютные домашние тапки. Одним движением он стянул с телеги притихшую травницу и сжал в мощных объятьях. К тому времени, как слегка придушенная девушка начала вырываться, к компании подтянулось уже всё семейство управляющего поместьем. Вблизи становилось заметно, что от отца оба чада унаследовали лишь рыжеватые волосы да более светлые глаза. Впрочем, Стасию повезло разжиться ещё внушительным ростом, от чего мать с сестрой едва доставали ему до ключиц.

Араон в счастливой встрече предпочитал не участвовать: слишком уж она получилась эмоциональной и шумной. По сравнению с гамом, поднятым осчастливленной роднёй, постоянный трёп самой травницы, не раз раздражавший его в походе, сразу показался благодатным молчанием. Видимо, семейство Валент вообще не отличалось молчаливостью и сдержанностью, поскольку предпочитало говорить громко, ёмко и одновременно, не давая вставить слово даже самой виновнице переполоха.

— Боже мой, деточка! Ты не поранилась? Всё цело? Тебя никто не обижал? Посмотри на меня! Ты точно ничего не курила и не пила? Как похудела, милая! Кожа да кости! Срочно кушать, пока в тебе ещё дух держится!?! Эльфа! Эльфа! Ты что заказывала сегодня на обед? Нам нужно обязательно молочный суп и манная каша!