— Ничего.

— Свою заботу о старой Марии Шамайтене, — заговорил Юшкас, — я вижу сейчас в том, чтобы раскрыть ей глаза на многое, чего она не понимала. Я хочу ей, и не только ей, рассказать, от чьей руки погиб ее муж, честный советский ученый. Вы могли бы облегчить мне эту задачу. Но раз вы не хотите этого сделать, я сам вкратце расскажу вам, что и как произошло. А потом вы дополните, когда поймете, что так будет лучше.

Ксендз, чуть прищурив глаза, взглянул на следователя, тяжело вздохнул и прошептал невнятно по-латыни несколько слов молитвы.

— Профессор Шамайтис, — начал Юшкас, задумчиво глядя перед собой, словно позабыв о собеседнике, — писал книгу. Правдивую, резкую книгу под названием «Спрут». В ней советский патриот и ученый рассказывал о подрывной человеконенавистнической деятельности некоторых больших и малых отцов католической церкви. О том, что в своей слепой, безудержной злобе к советскому народу эти так называемые духовные пастыри пренебрегли чаяниями верующих и даже игнорировали призывы к миру ныне покойного главы Ватикана Папы Иоанна XXIII. Служители зла!.. Они стали агентами тех, кто готовит новую войну, исполнителями черной воли иностранных разведок. Им мешал Альберт Шамайтис, и они убили его, так же как несколько лет назад убили коммуниста, писателя Ярослава Галана.

Расправиться с профессором здесь, в городе, было опасно. Слепо верующая и обманутая Мария Шамайтене стала невольной пособницей преступников. По настоянию жены профессор переехал на дачу, а накануне его переезда там побывал «столяр», которого рекомендовали вы. Столяр, кроме обычной работы, за которую ему заплатила ничего не подозревавшая Мария Шамайтене, выполнил и нечто другое, за что ему уплатили или еще должны уплатить... Впрочем, мы скоро выясним, кто оплачивает эту дополнительную «работу».

Ксендз не шевельнулся.

— Этот человек забил вторую дверь в комнате Шамайтиса, а в его письменный стол заложил взрывчатку, горючее вещество и специальный часовой механизм. На этом механизме, как мне представляется, стояла марка одной из иностранных фирм.

За минуту до того, как часовой механизм должен был сработать, взорвать взрывчатку и воспламенить горючее вещество, в комнате Шамайтиса раздался телефонный звонок. Звонили вы... из города. Профессор уже спал. Разбуженный звонком, он подошел к столу, чего и добивались убийцы, снял телефонную трубку — и в этот момент раздался взрыв, вспыхнуло пламя, загородившее окно и выходную дверь, которая к тому же была закрыта на два запора самим профессором. Старик невольно кинулся ко второй двери, забыв о том, что она была предусмотрительно забита побывавшим на даче «столяром». Огонь охватил всю комнату, весь дом, и в этом огне погиб профессор Шамайтис. Вот как, гражданин Каувючикас, представляется мне вся эта история. И выходит, что некоторые отцы церкви, когда им нужно, весьма активно вмешиваются в дела мирские.

Все время, пока Юшкас говорил, отец Августин молча сидел в кресле, чуть наклонив голову и переплетя пальцы рук. Он ничего не ответил Юшкасу и после продолжительного молчания порывисто встал с кресла и прошел в угол комнаты. Здесь стоял платяной шкаф. Ксендз, не поворачивал головы, глухо спросил:

— Вы обвиняете меня в убийстве профессора Шамайтиса?

— Да!

— Обыскивать мою квартиру будете?

— Возможно! Несколько позднее... Пока я пришел только побеседовать с вами.

— А мне бы хотелось поговорить с вашими начальниками, молодой человек.

— Мы предоставим вам эту возможность.

— Я буду разговаривать в качестве арестованного?

— Возможно, — опять повторил Юшкас.

— У вас нет никаких оснований для ареста. Вы не располагаете против меня никакими уликами. Все ваше обвинение надуманно, противоестественно, чудовищно. Мне легко будет доказать свою невиновность. Но я предпочитаю сделать это в другом месте.

В словах и в движениях ксендза следователь уловил какую-то поспешность, суетливость.

Прошла минута, вторая. Отец Августин открыл шкаф, взял черный, хорошего покроя костюм и стал одеваться. Одевшись, он подошел к продолжавшему сидеть Юшкасу, встал перед ним и сказал с едва заметной иронией:

— Идемте, сын мой. Не надо никого звать. Вы молоды, я стар. Попытки к бегству не будет. Я верю, что скоро вернусь в свой дом, и не хочу, чтобы кто-нибудь из моих прихожан или соседей знал о вашей ошибке. Так будет лучше для меня.

Он выдержал паузу и закончил со скрытой угрозой:

— И для вас.

Не глядя на гостя, отец Августин направился к выходу. Юшкасу ничего не оставалось, как последовать за ним. Однако уже в дверях отец Августин неожиданно остановился и обернулся к шедшему позади следователю. На лице ксендза было написано смущение.

— Простите меня... Совсем запамятовал. В квартире цветы, было бы грешно, если бы я забыл о них. Ночи холодные. Цветы могут померзнуть. На ночь я всегда закрываю окна. Служанка небрежна, постоянно забывает об этом. — Он тяжело вздохнул. — Цветы — моя единственная человеческая слабость. Разрешите. Я могу вернуться через один-два дня, и тогда они завянут.