Это было тело высокого, хорошо сложенного мужчины примерно сорока лет. Лежал он на спине, и сквозь небольшую черную бородку поблескивали белые зубы, обнажившиеся в какой-то странной злой улыбке. Руки его были вскинуты над головой, и поперек них лежала увесистая трость из терносливы. Смуглое мужественное лицо с горбатым носом было искажено гримасой лютой ненависти, было в этом выражении что-то дьявольское. Несомненно, он лежал в кровати, когда поднялась тревога, потому что был лишь в длинной красиво расшитой ночной рубашке, а из брюк торчали голые ступни. На голове его была ужасающая рана, все в комнате свидетельствовало о той нечеловеческой силе, с которой был нанесен смертельный удар. Рядом с телом валялась тяжелая кочерга, согнутая о голову несчастного сэра Юстеса Брэкенстолла. Холмс тщательно осмотрел и саму кочергу, и жуткие повреждения, нанесенные ею.

– Должно быть, этот старший Рэндалл – очень сильный человек, – заметил он.

– Да, – подтвердил Хопкинс. – Настоящий громила. У меня есть его описание.

– Я думаю, трудностей с его поимкой у вас не возникнет.

– Никаких. Мы его уже давно ищем. Раньше мы подозревали, что он сбежал в Америку, но теперь, когда мы точно знаем, что эта банда все еще здесь, им от нас не уйти. Во все порты уже разосланы телеграммы, к вечеру выйдет сообщение о награде за их поимку. Меня поражает вот что: как они могли пойти на такое безумство, зная, что леди их видела и по ее описанию мы точно поймем, кто это сделал?

– Совершенно верно. Они не должны были оставлять такого опасного свидетеля.

– А что, если они не заметили, что она уже пришла в себя? – предположил я.

– Возможно. Они решили, что она без сознания, поэтому и не убили. А что вам известно об этом бедняге, Хопкинс? Сдается мне, я слышал о нем какие-то нехорошие рассказы.

– Вообще он был обычным, приятным в общении человеком, но когда напивался, превращался в настоящего зверя. Хотя лучше сказать не напивался, а выпивал, потому что на самом деле он не так уж часто действительно сильно пил. Правда, если такое случалось, в него как будто вселялся дьявол, и в такие дни от него можно было ожидать чего угодно. Я даже слышал, что, несмотря на деньги и титул, он пару раз чуть было не угодил к нам. Один раз он облил собаку керосином и поджег (кстати, это была собака ее светлости). Больших трудов стоило замять этот случай. Еще он как-то швырнул в горничную, эту самую Терезу Райт, графин, тоже шуму было немало. Скажу вам честно, разумеется, это между нами, я считаю, что в этом доме без него будет легче дышать. Что это вас так заинтересовало?

Холмс, опустившись на колени, сосредоточенно рассматривал узлы на красном шнурке, которым леди была привязана к стулу. Потом он внимательнейшим образом изучил его оборванный конец.

– Когда шнур отрывали, в кухне должен был громко зазвонить звонок, – заметил он.

– Этого никто не услышал. Кухня находится в глубине дома.

– Откуда преступник мог знать, что этого никто не услышит? Почему не побоялся дергать за шнурок с такой силой?

– Вот именно, мистер Холмс, вот именно! Вы задаете те же вопросы, которые я сам себе много раз повторял. Нет никакого сомнения, что этот негодяй прекрасно знал и расположение комнат, и заведенные в доме порядки. Очевидно, ему было хорошо известно, что все слуги в такое еще сравнительно раннее время уже разошлись по своим комнатам и легли спать, и, следовательно, никто не услышал бы звонок на кухне. Напрашивается вывод, что среди слуг у него есть сообщник. Другого объяснения нет. Хотя в доме всего восемь слуг и все как будто надежные.

– Все это так, – усомнился Холмс, – но один подозреваемый все-таки есть. Вернее, подозреваемая – та, в кого хозяин швырял графин. Хотя, с другой стороны, это означало бы предательство хозяйки, которой эта женщина, кажется, очень предана. Впрочем, это не так уж и важно. Когда возьмете Рэндалла, легко выясните, кто ему помогал. Все, что я вижу в этой комнате, подтверждает рассказ леди (если ему требуется подтверждение). – Он подошел к стеклянной двери и открыл ее. – Здесь следов нет, да на такой твердой земле их и не могло остаться. А вот эти свечи на камине горели.

– Да, как раз при их свете налетчики и работали. Еще у них была свеча, с которой пришла леди, разумеется.

– И что они взяли?

– Да, в общем-то, не много… С полдюжины серебряных столовых приборов из буфета. Леди Брэкенстолл полагает, что смерть сэра Юстеса их так напугала, что они не стали обшаривать весь дом, как, должно быть, планировали изначально.

– Не сомневаюсь, что так и было. Хотя они не отказали себе в удовольствии выпить вина.

– Наверное, хотели успокоить нервы.

– Пожалуй. К этим трем бокалам на буфете, я надеюсь, никто не прикасался?

– Никто, и бутылка стоит там, где они ее оставили.

– Посмотрим. Ну-ка, ну-ка… А это что такое?!

Три бокала стояли рядышком, все со следами вина, в одном был заметен и осадок. Бутылка стояла тут же сбоку, она была пуста на треть, рядом с ней лежала длинная пропитанная вином пробка. Вид бутылки и пыль на ее боках указывали на то, что убийцы побаловали себя не обычным вином.

Холмс переменился в лице. Безразличие словно рукой сняло, и я снова увидел живой блеск в его проницательных глубоко посаженных глазах. Он поднял пробку и стал ее пристально рассматривать.

– Как они ее вытащили? – спросил он.

Хопкинс показал на выдвинутый ящик буфета, в котором лежало столовое белье и большой штопор.

– Леди Брэкенстолл упоминала о штопоре?

– Нет. Но вы же помните, она была без сознания, когда бутылку открывали.

– Совершенно верно. Между прочим, бутылку открывали не этим штопором, а карманным, возможно, из складного ножа длиной не больше полутора дюймов. Взгляните на верх пробки, ее три раза протыкали штопором, прежде чем смогли вытащить. К тому же штопор ни разу не пробил ее насквозь. Если бы пробку вытаскивали из горлышка бутылки этим длинным штопором, ее, во-первых, пробили бы насквозь, а во-вторых, сделали бы это с первого раза. Когда поймаете этого парня, ищите у него нож с набором складных инструментов.