«Мартен»
вернуться

Иванов Сергей Григорьевич
Шрифт:

Чай был горячий, душистый. Григорий Иванович, в белой рубашке, с доброй улыбкой на лице, отпивал с блюдца мелкими глотками, о чем-то думал. Он выглядел таким домашним, что в моем представлении никак не вязался со сталеваром из электросталеплавильного цеха № 1.

Вздохнул тяжело Григорий Иванович. Сказал:

— Скоро на отдых. — Помедлив, добавил: — Не просто это — уйти, хотя и на заслуженный.

Но Григорий Иванович и двух месяцев не выдержал пенсионной жизни, вернулся в цех, поближе к печам, к сталеварам. Сейчас он — общественный консультант по плавкам.

— Стариком себя не чувствую, — говорит. — Буду работать. Делом жив человек!

Владимир Шахматов

СТИХИ

ЦЕХ И ПОЛЕ

С отцом мы — люди разных судеб; Он хлеб растил, вязал снопы; Ему поля России — судьи, Он знать не знал иной судьбы! А я, когда решить настало — Тесна крестьянская изба, Отдал себя во власть металла, Мне цех мартеновский — судьба! Но цех и поле есть, по сути, Одна священная страда… С отцом мы люди равных судеб — Солдаты армии труда!

* * *

Печь в мартене не гудела, Печь в мартене песню пела Людям в души и глаза… В песне жил, светясь от жара, Добрый гений сталевара, Полный веры в чудеса! Человек — живой учебник, Человек — почти волшебник, Сталь варил, как в мяч играл… Лиц волнующая краска, А совсем под боком сказка Превращения в металл! Труд, что сложен, но не в тягость, Излучает в сердце радость, Всем желанен и не раз… Печь в мартене не гудела, Печь в мартене песню пела Человеку в резонанс.

Владимир Глыбовский

СТИХИ

У ПОРТРЕТА ЗЛАТОУСТА

С тебя художник написал Известный всем портрет: Стоит среди дремучих скал Старик преклонных лет. Ну, скалы, я согласен, есть, А вот насчет годов, Твою отстаивая честь, Поспорить я готов. Огни домов по вечерам Унизывают склон. Взбегает город по горам, Так значит — молод он! Металлом пахнет, как и встарь, Огнем он закален, А если город варит сталь, Всем ясно — он силен. Здесь, как ни странно, соловьи Средь сосен гнезда вьют. Поет мой город о любви, Выходит — город юн! По моде и к лицу одет, С улыбкой молодой Выходит город каждый день На праздник трудовой.

УРЕНЬГА

Послушайте, как звонко: Уреньга!.. Как будто кто ударил вдруг по струнам И удивился странному аккорду. Послушайте, как плавно: Уреньга… Как будто под порывом ветра трудным Заколыхались каменные горы. Послушайте, как юно: Уреньга!.. Нежданный снег, расцветший на деревьях, Так ослепляет нас рабочим утром. Послушайте, как гордо: Уреньга!.. Таинственная сила предков древних Питает корневища сосен мудрых. Прислушайтесь… Прислушайтесь… Но — чу! Вдали металл ударил по металлу, Невидимые лошади взроптали, И, запрокинув солнца медный раструб, Сигнальщик протрубил: «Готовы на смерть!» Послушайте, как грозно: Уреньга!

Серафима Власова

КЛИНОК УРЕНЬГИ

Расскажу я одну сказку о «Клинке Уреньги». Будто много лет назад на месте Златоуста кочевье степняков-ордынцев жило. В лесах спасались люди от буранов, а потом и совсем осело кочевье в горах — аул образовался. Люди охотой занимались, гнали смолу и деготь. Только пастухи уводили в степи скот…

Поначалу тоскливо было новоселам после жаркой степи, да еще в непогоду, когда хлестал дождь по горам, по вершинам кибиток и юрт. Наверное, не раз вспоминали ордынцы покинутые ими ковыльные моря и дальние зарницы над степями.

Хозяином кочевья и несметных табунов скота был мурза Дженибек, потомок какого-то хана. И говорили, что скорее согнешь сосну, нежели волю его сломишь. Был он подобен рыси, нападающей на беззащитную косулю. Что хотел Дженибек, то и делал с подневольным человеком.

Недаром матери детям говорили: «Будешь плакать — отдам Дженибеку». Стоном стонали люди от него.

Не сразу приходит на землю весенняя пора, и не в одну ночь расцветают цветы. Так не в одночасье задумали пастухи проучить Дженибека, а больше того думали они: кому под силу такое? Известно, каждый угодит в птицу на лету, заарканит дикого коня, проскачет много-много дней без пищи и воды. Но то, что задумали пастухи, могла только Уреньга, всегда «живущая лицом к огню».

Девушка была храбра, как смелый воин в бою, а главное — кидала клинок без промаха.

Говорят, не часто загорались глаза у башкира при виде клинков и мечей. Какой джигит ездил в поход без клинка, лука и колчана за спиной? Но загорались глаза у многих джигитов, даже стариков, при виде клинка Уреньги. Трудно было оторвать взгляд от такого дива. Насечка из серебра так и мерцала на булате легкой дымкой. А когда его кидала Уреньга, тысячами искр сверкал. Пригнешь конец к рукоятке, клинок не ломается. В далекой стране, где снега не бывает, подарили отцу Уреньги клинок этот.