– Нет. Я согласен. Даже по последнему пункту. Но у меня тоже условие – сначала ты предложишь акции мне. Договорились?

– По рыночной стоимости.

– Само собой, это же бизнес. Но мне кажется, у меня есть моральное право на скидку. Так? Мы строили все с нуля, мне дорог здесь каждый кирпичик, и я не хотел бы, чтобы кто-то пришел с улицы и стал здесь хозяйничать. Или тебе все равно, кому продавать – лишь бы побольше дали?

– Мне – нет. Цену обсудим.

– И сроки. Мне нужен кредит под залог ценных бумаг, а это, сам, понимаешь, не быстро.

– К Толе Пучкову сходи, он не откажет.

Виктора покоробило.

– Саша, ты умеешь поднять настроение.

– Он изменился, с ним приятно общаться.

– Может быть. Все мы меняемся.

– Ты не изменился нисколько.

– Вот и поговорили, – Виктор кривенько ухмыльнулся. – Что же, Саша, это правильное решение. Мы партнеры. Мы столько лет были вместе, а ты чуть было все не испортил. Расстанемся по-человечьи, и дело с концом.

– Да, Витя, чуть не забыл. Есть еще одна просьба. Убери свою шлюшку. Не хочу видеть ее в приемной – пока я здесь.

Виктор натянуто рассмеялся, с гроздью искусственных ноток.

– Ну ты даешь! Сразу по всем фронтам! – Он сделал паузу. – Ладно, договорились. Она меня тоже достала.

– В общем, с тебя четыре пункта и шлюшка, с меня – одобрение бизнес-плана. Дай Белявскому время, чтобы нашел что-нибудь. Или дай денег. С Ольгой тоже реши. Чтобы по тихому, без скандала.

– Сделаем в лучшем виде.

Витя с легкостью приносит в жертву людей, которых кормил с руки. Отработанный материал, надобность в них отпала, можно ими пожертвовать. Вышвырнут Диму Белявского, выполнив просьбу партнера по бизнесу, и Оленьку – следом за ним, с приспущенными трусами. Эмпатия Вите не свойственна. Люди для него пешки, ему плевать на их чувства. Если нет практической пользы, то и нечего тратить время, которого очень мало, на сущую ерунду. Он ницшеанец и маккиавеллианец, каких поискать. Откуда в нем это? Что-то с рождения, что-то из детства, что-то из опыта взрослой жизни, – все как у всех. Взглянуть бы на мир его глазами, почувствовать то, что чувствует он, стать бы им на пару мгновений. Кто он, человек в маске, двигающий пешки по карте собственного тщеславия? Счастлив ли он? Не стал ли он оболочкой, под тонким слоем которой – мрак черной бездны? Пожалуй, нет. Он по-своему счастлив. Счастье для него – возможность прогнуть под себя мир, не брезгуя средствами. Как говорил Волк Ларсен? Жизнь – это брожение? Сильные пожирают слабых, чтобы сохранить силу. Кому везет, тот ест больше и бродит дольше. Кажется, так. Витя, Ларсен и Ницше поняли бы друг друга, закваска у них одна. «Он слишком занят жизнью, чтобы о ней думать», – это тоже о Вите. Задумайся он о том, что он делает, чем он живет – честно и глубоко – понял бы в ту же минуту, что все суета, и не смог бы остаться прежним Виктором Моисеевым. Его счастье в том, что он не философ. Он Волк Ларсен от бизнеса. Он Саше противен. Много лет как противен. Саша удивляется сам себе – так долго он продержался, так долго был рядом. Он тоже не брезгует средствами? В нем тоже есть что-то от Ларсена и Никколо Маккиавелли? Вне всяких сомнений – есть. В бизнесе агнцы не выживают. Если не ты, то тебя. Каменные джунгли – это не штамп, это реальность. Здесь ты вынужден принимать правила, и вопрос только в том, как далеко ты зайдешь.

Обрадованный и озадаченный (кажется, в равной степени), Виктор ушел к себе. Слишком все неожиданно – даже для джунглей, где ко многому привыкаешь.

Саша взял первую попавшуюся газету с журнального столика.

Пятничная.

В тот день он встретил Родю Клевцова, а на ночь остался у Светы, выключив телефон. Утром он сказал Ане, что им надо расстаться. Аня стала плакать, а через час они спокойно, по-деловому, поговорили о будущем. Они пили чай с пряниками и общались. В целом договорились: алименты, квартира, сын, ЗАГС. Вечером он вернулся к Свете с шампанским, фруктами и цветами, и Света даже всплакнула, увидев его на пороге. У Ани и Светы были разные слезы: слезы горя и радости. Малыш, которого он бросил, тоже сегодня заплачет. После работы папа встретится с ним, а когда сын спросит: «Куда ты, папа, пошел, давай еще поиглаем» – папа не станет плакать. Папа мужчина. Он будет плакать в душе. Он и сейчас плачет. Эти первые дни – их нужно преодолеть, и всем станет легче.

Сотовый завибрировал. Сработала напоминалка.

Какая-то встреча? Скучное дело?

Вернувшись из мира мыслей в комнату отдыха, на угловой диван, к чашке остывшего кофе, к газете трехдневной свежести, Саша взглянул на дисплей.

«Вика 30».

Рядом с надписью – маленький тортик.

Он забыл о дне рождения Вики. Раньше помнил, заранее помнил, но никогда не звонил и не отправлял SMS. Задолго до этого дня в душе начинало свербеть. Что-то осталось, маленький атавизм, тихая боль, и даже не боль, а легкое жжение где-то в груди. Два года назад он нажал на клавишу вызова, на дисплее высветилось «Вызов. Вика», и он сразу нажал отбой. Зачем бередить прошлое? Пусть оно останется прошлым. Пусть останется в воспоминаниях, фотографиях и любовных записках, которыми они обменивались на первом курсе, после Большого взрыва и рождения их новой Вселенной. Он не впустит его сюда ни звуком голоса, ни SMS. Вики нет в настоящем. Это образ без плоти и крови, проживающий раз за разом годы студенческой жизни вместе с Сашей Беспаловым. Четыре года назад он узнал о ней новости. Она развелась, у нее есть сын и она по-прежнему в страховом бизнесе. Он узнал это от Лены Гладковой, от той самой Лены, с которой Вика снимала квартиру, куда часто наведывался юный и страшно влюбленный Саша.

Саша и Лена встретились на вечере однокурсников, а Вика туда не пришла. Не захотела – по версии Лены. Саша догадывался, почему, а может быть, фантазировал. Как Лена? Как поживает? С ее собственных слов – в целом не очень, но лучше, чем было. Прошла через черную полосу и вышла в серую зону, почти оправившись после кризиса. Когда выпили и начались задушевные разговоры, она поделилась подробностями. Два года назад она вышла замуж за неудачника-программиста (о том, что он неудачник, она узнала не сразу), стали они жить-поживать, подумывать о ребенке, а когда муж потерял работу, началась черная полоса. Он стал безработным брюзгой. Назвавшись фрилансером, он перебивался случайными заработками на дому (их хватало на пиво и на CD с компьютерными играми) и все больше утрачивал связь с реальностью. Погрузившись в мир игр и Интернета, в компьютерную трясину, он стал несносен в быту. Они ссорились. Денег хронически не хватало. Однажды Лена застала его за виртуальным сексом, в самый кульминационный момент – когда он скрючился перед дисплеем в судорогах оргазма, со спущенными штанами – и подала на развод.

Черная полоса закончилась. Началась серая.

Он видел, что Лена устала. Устала от жизни. Разочаровалась. Внешне она даже похорошела, налившись зрелой уверенной красотой с тонким налетом женского шарма, но внутри что-то треснуло и надломилось. Где прежние живость и оптимизм? Где фирменный смех? Он помнил, как она раньше смеялась. Откидывая назад голову, она прикрывала рот тыльной стороной ладони и, глядя на тебя яркими лучащимися глазами, смеялась звонко – как колокольчик. Сейчас, спустя несколько лет, она сдержанно улыбается, грустно, как-то очень по-взрослому, и нет ничего особенного в этой улыбке. Так улыбаются многие. Звонко смеяться нынче не принято. Вообще эмоции не в почете. Благопристойность и усредненность – вот, чего хочет общество. Люди – атомы его тела, муравьи в муравейнике, серая биомасса.

Так вышло, что они переспали. Приехали к Лене (она пригласила) и занялись сексом. Он знал, что это нелепость и дикое сумасшествие, но не смог отказать ей, когда она проявила настойчивость. Она стала прежней Леной Гладковой – знавшей, как добиться желаемого – и добилась-таки. Спустя много лет сбылась Сашина юношеская мечта. Радости, впрочем, не было. Было что-то другое. С неприятным для себя чувством он понял, что это: извращенное удовлетворение (я трахнул Лену), смешанное с пониманием неправильности и низости, и даже с брезгливостью. Все не так, как виделось юному Саше. Секс по пьянке. Пьяный безумный секс. Впрочем, что вышло, то вышло. Говоря прямо, он не сильно жалел об этом: было приятно и необычно, был одновременный оргазм. Естественно, отношения не получили развития, и больше они не встречались. Кстати, уже уходя, у порога, он попросил у Лены телефон Вики, и Лена его дала. Коротко поцеловав его в губы, она улыбнулась: «Вы были прекрасной парой. Жаль, что так вышло». «Такова жизнь, – сказал он. – Значит, так было нужно».