— Лишь подозревал, мой верный слуга. Некоторые фракции занялись приготовлениями, и было весьма вероятно, что ты что-то об этом узнаешь в Красном Доме. Хорошая работа; это очень важная новость. Разобщение до неузнаваемости изменит все старые союзы и соперничества — что давно пора было сделать. Я изрядно пожил, и видел только три таких события — и все они приводили к очень интересным временам, помяни мое слово, — продолжал Беллатонис, распечатывая сосуд. — Да, Ксагор, ты хорошо поработал, так своевременно доставив мне эти известия. Я полагаю, что ты заслужил награду. Возможно, добавочную шишковидную железу?

Беллатонис запустил длиннопалую руку в сосуд, но то, что он оттуда вытащил, показалось Ксагору подозрительно похожим на мокрую съежившуюся голову. Гемонкул поднял ее за змееподобные черные локоны и, цокнув языком, протер лицо существа от слизи.

— Хозяин, я не понимаю.

— Позвольте представить вас друг другу. Ксагор, это Анжевер, Анжевер, это Ксагор.

Беллатонис поднял голову, демонстрируя ее Ксагору. Лицо было съежившееся и морщинистое. Глаза и губы зашиты грубыми швами, но Ксагор видел, что они все еще двигаются, и лицо искажается.

— Старуха Анжевер, — проговорил Беллатонис, подсоединяя голову к одной из консолей, за которыми он работал, когда пришел Ксагор. — Теперь иди-ка сюда. Когда я кивну, повернешь этот диск на пол-оборота направо, а потом обратно.

Сердце Ксагора наполнилось гордостью. Его попросили ассистировать! Только он и хозяин, они работают вместе, как старые друзья. Другие слуги просто пылать будут от зависти. Беллатонис вонзил последнюю иголку в обрубок шеи Анжевер и кивнул Ксагору, который азартно крутанул диск. Из трех глоток снова вырвался тройной вопль — на сей раз занятным образом смешавшийся, как будто они кричали на один голос. Когда Ксагор вернул диск в первоначальное положение, они наконец заговорили.

— Что ты сделал со мной? — сказали они хором.

— Сделал тебя своей гостьей, мерзкое старое чудовище, — хохотнул Беллатонис, излучая удовлетворение. — Будешь гостить все Разобщение, по меньшей мере, а может, и дольше, если будешь плохо себя вести. Мы можем чудесно скоротать время с этими тремя свежими субъектами, к которым я тебя подключил.

Кивок Беллатониса был почти незаметен, но Ксагор буквально впитывал в себя каждый момент и уловил жест. Он старательно крутанул диск и был вознагражден еще одним хоровым воплем и легкой улыбкой хозяина.

— Что тебе нужно? — просипели три голоса.

— А, верный вопрос — нет ничего ценнее в какой бы то ни было дискуссии. В свое время мы поговорим о будущем и о том, что ты знаешь о нем, Анжевер.

— Будут последствия, — сказали голоса.

— Отчаянные времена — отчаянные меры, ведьма. И если я прав, они скоро ничего не будут значить, — ответил Беллатонис тоном, который давал понять, что разговор окончен. Он повернулся к прислужнику с лицом, выражавшим совершенно искреннюю озабоченность.

— Бедный Ксагор, ты выглядишь усталым. Там в вестибюле меня ждет один паренек, пригласи его зайти, а потом отправляйся прямо в свои покои. Тебе надо отдохнуть — скоро у нас появится очень много дел.

— Они оторвали мне лицо! — закричал молодой мужчина.

— Ах, оторвали? Вот так-так. Я должен на это взглянуть, — сказал Беллатонис. — Присаживайся.

— Проклятье, ты обязан его исправить! Я занимался твоим делом, и требую хоть какой-то компенсации за весь этот фарс.

— Разумеется, это ранение значит, что птицы оказались умнее тебя, так ведь? — заметил Беллатонис, вынимая из кюветы нечто длинное и острое. — А моим делом, если не изменяет память, было получение посылки, которая добралась сюда не без твоей драгоценной помощи — ну и Талоса, разумеется.

— Я…

— Притихни, Харбир, и давай-ка посмотрим, что мы можем сделать с этим лицом.