— Не неси меня дальше. Если нас сейчас увидит Кесаро, она никогда не простит мне этого. Поднимись наверх один, а я приду, когда вымоюсь.

— Знаю я ваши уловки, — ответил он, снисходя до улыбки. — Мы пойдем вместе… Я тоже хочу помыться.

Эти слова привели Гаури в полное замешательство. Слабо протестуя, она вырвалась из его объятий и побежала обратно в темный чулан за чистой одеждой.

Тем временем Панчи разделся и, поставив лампу в угол комнаты, где стояли два медных кувшина с водой, начал мыться.

Из стыдливости Гаури спряталась за перегородкой, чтобы вымыться после мужа. Но Панчи решил, что сейчас самый подходящий момент, когда он сможет победить ее сдержанность и чрезмерную застенчивость. Подойдя к ней, он стянул с нее одежду. Тело Гаури соблазнительно забелело в темноте. Панчи поднял жену и перенес к тому месту, где стояли кувшины с водой, не обращая внимания на ее мольбы и предостережения о том, что будет, если их увидит Кесаро.

В порыве вожделения он лил на ее тело воду, потом вытирал его досуха, лаская ее груди со смелостью и непринужденностью, которая удивила и ошеломила Гаури настолько, что она покорно принимала его ласки. Но все это время ее веки были опущены, стыд и смущение терзали молодую женщину. Панчи взял жену за подбородок, приблизил свое лицо к ее лицу и заглянул ей в глаза.

Когда взоры их встретились, она впервые почувствовала, что какая-то теплая волна прилила к ее сердцу.

— Не бей меня больше, Панчи!.. — с дрожью в голосе произнесла Гаури.

— Муж должен наказывать жену, когда она провинится, — снисходительно объяснил он.

И Гаури, которая почти не видела от своего своенравного мужа ни ласки, ни заботы, посчитала за дар судьбы ту снисходительность и терпение, с которыми он сейчас разговаривал с ней.

Когда они поднялись наверх, Панчи увидел, что Кесаро оставила на его постели блюдо с едой.

— Поешь немного вместе со мной, — сказал он.

— Нет, я не хочу есть, — ответила она.

Тогда Панчи отнес еду на террасу, так и не притронувшись к ней. И хотя супруги не поужинали вместе, как полагается мужу и жене, они впервые за все время их супружества спали на одной постели всю ночь, бросая этим вызов Кесаро и всем сплетницам соседкам.

На следующее утро Панчи вышел из дому раньше обычного, чтобы совершить омовение у источника и побыстрее подыскать себе другое жилье.

Подымаясь от водоема по лестнице, которую построил ростовщик и подрядчик отец лаллы Бирбала, Панчи увидел Дамодара, сына Бирбала. Он спускался вниз к источнику и преградил Панчи дорогу, широко раскинув руки, словно собираясь обнять его.

— Это ты, Панчи! Вот так проворство! Ты всегда встаешь так поздно, и вдруг пришел сюда ни свет ни заря. Твои волосы смазаны маслом, а лицо так и сияет! Что с тобой случилось? Ах да, конечно, к тебе в дом пришла жена!..

— Ладно, — сказал Панчи без тени улыбки. — Дай пройти, у меня дела.

— Послушайте, что он говорит! У него дела!

— Я ведь не сын ростовщика, который может сидеть на мягких подушках весь день и жить на проценты! Я должен засевать и обрабатывать землю. Если земля сухая, я должен молить небо о дожде. А потом я долгие месяцы жду урожая и беру взаймы у твоего отца, который сосет из нас кровь…

Панчи сказал это с горечью, но Дамодар, привыкший слышать подобные слова с раннего детства и принимать их за добродушное подшучивание, не придал им особенного значения и не сдвинулся с места.

— Дай пройти, — повторил Панчи.

— О! Какой злой дух вселился в тебя сегодня? Говорят, они приходят сюда купаться…

— Держу пари, что раньше всех сюда является дух твоего деда! — язвительно заметил Панчи. — Уж эти ростовщики из всего сумеют извлечь выгоду.

Дамодару, привыкшему к почитанию предков, не понравилось это замечание, и он сказал:

— Давай будем говорить только о твоей грубости и моем великодушии и оставим в покое старших.

— Ну как же, твои родители священны. А ну, прочь с дороги!

Дамодар опустил руки, сообразив, что Панчи не в себе и шутить с ним опасно.

— Ладно, — вдруг сказал Панчи. — Я останусь, если ты готов говорить начистоту.

— Что значит начистоту? Я всегда говорю начистоту! — поспешил оправдаться сын ростовщика, понимая, что Панчи намекает на те деловые разговоры, которые он вел в лавке с клиентами в отсутствие отца.

— Разговор начистоту — это такой разговор, которого торгаш не умеет вести и не может понять, — раздраженно ответил Панчи.