– Я это запомню, кир Алан, – без тени иронии произнес ксен, перед тем как конт вставил ему в зубы кляп.

Конт Валлид набросил на лежащего одеяло и вдруг быстро заговорил на неизвестном брату Искореняющему языке. Виктория едва сдерживала себя. Больше всего ей хотелось упасть на колени, уткнуться головой в одеяло и разрыдаться. Выбор! Чертов выбор!

– Дьявол бы тебя побрал, Алвис, дьявол бы побрал! Ты вынуждаешь меня поступить против совести! Я не могу оставить за спиной такого опасного врага, как ты! Просто не имею права рисковать сыном и Туром! Что будет с мальчишками, если не станет меня? И никогда себе не прощу того, что сделаю с тобой! Молю тебя, воспользуйся той лазейкой, что я тебе оставляю!

Виктория зло смахнула слезинку, скатившуюся по левой щеке, наклонилась и поцеловала ксена в лоб. Поцеловала как мать, как жена, как женщина, на секунду забыв о том, кто она сейчас.

– Прощай, Алвис.

Алвис вздрогнул, на мгновение ему показалось, что кто-то могущественный, пролетев мимо, обдал лежащего ледяным ветром. Никогда в жизни он не был так растерян, казалось, сам Вадий только что коснулся его холодными губами. Ксен дождался, когда дверь темницы захлопнется, и впервые за последние годы воззвал не к своему покровителю, а к его светлому брату. «Ирий Всемогущий, охрани от такого врага и дай сил сбежать…»

Игуш ждал конта в густой тени высокого раскидистого дерева рядом со скалой, с легкой руки Рэя сменившей название с Красной на Скалу Конта. На поводу он держал двух лошадей. Свою рыжую кобылу и невысокого крепкого мерина.

– Твой Уголь не годится для путешествий по горам. А мы пойдем нашими тропами.

Виктория ухватилась за луку седла и только тогда заметила, что все еще сжимает в руке ключ от камеры Искореняющего. Она размахнулась и со злостью зашвырнула его в кусты.

– Что с Рукой? – спросил игуш, когда они покинули стены Крови.

Говорить на эту тему не хотелось совершенно. Она приняла трудное решение и не сомневалась в его правильности. Но отчего на душе так паскудно? Конт поднял голову, подставил лицо под невидимый свет гаснущей луны. Только четверо знают о том, кто заперт в холодной… только четверо.

– Я только что выбросил ключ и похоронил Алвиса заживо в каменном мешке.

Иверт молча ехал рядом. Виктория спросила, не поворачивая головы:

– Считаешь, это жестоко?

– Почему ты не зарезал его, Бешеный Алан? – Игуш развернулся и теперь внимательно всматривался в лицо собеседника.

– Не смог. Смерть необратима, а я хочу, чтобы у него был шанс. Если Вадий спасет его, то кто я такой, чтобы оспаривать его решение?

– А ты оставил ему этот шанс?

– Да.

Да! Черт побери! Она не смогла не дать Алвису возможности выбраться. Не смогла хладнокровно убить его. Скорее всего, она об этом еще не раз пожалеет, но пусть у них обоих будет маленький шанс.

– Разве честь не велит тебе убить врага?

– Нет великой чести в убийстве пленного, но есть честь в милосердии.

– Иногда мне кажется, что вы с ним настолько похожи, что вас сожгут на одном погребальном костре. Иметь такого врага, как Рука, почетно. Победа над таким врагом принесет славу. А сделать такого врага своим другом – достойно легенд. Ты принял верное решение, Бешеный Алан, и я рад, что наши тропы сошлись в трудный для нас обоих день.

Они некоторое время ехали молча, пока Виктория не решилась спросить:

– Ты любил Эльку?

Горец на ходу свесился с лошади и вырвал длинную тонкую травинку с желтой кисточкой на конце. Покрутил ее в руке и лишь потом ответил:

– Она была моей женщиной недолго. Всего пять десятниц. Я поругался с отцом и ушел из племени. Отец взял третьей женой младшую сестру матери, не спросив согласия старших жен, а это нарушение закона предков. Мы наговорили друг другу много горячих слов. Эльку я встретил, когда она гнала коров домой. Она смеялась.

Виктория смотрела на игуша, а он смотрел вдаль. Дорога до Сонного дерева была широкой, и они ехали рядом. Так близко, что могли бы взяться за руки. Конт тряхнул головой, отгоняя глупые мысли. Он мужчина, и негоже так думать о других мужчинах!

– Быстро все случилось. Мне нужен был дом, а ей – защитник. Только я не смог ее защитить.

– Ты не виноват.

– Виноват. Я не спас ее. Моя вина. Я мужчина, а значит, должен защищать свою женщину. И не имеет никакого значения, люблю я ее или живу с ней из-за долга. Беря женщину, игуш берет на себя ответственность за нее и за ее детей. Мужчина для своей женщины – отец, муж, сын и вождь. Я жив, а она ушла к предкам. Моя вина. А ты? Ты любил мать своего сына?

Конт задумался. Любил ли он Эльку? Он ее хотел и получил. Была ли это любовь или навязчивая идея, кто знает. Возможно, по-другому любить он не умел? Тогда, наверное, он любил Эльку. Извращенной, деспотичной, эгоистичной любовью. Как умел.