Если комментарии Тобиаса и раздражают Жанин, она этого не показывает. Грациозно встает, не переставая улыбаться. На ней голубое платье до колен, обтягивающее жировой валик на талии. Комната кружится, когда я пытаюсь сосредоточиться на лице Жанин, и я наваливаюсь на Тобиаса в поисках опоры. Он обнимает меня рукой, поддерживая за талию.

– Не глупи. Спешить некуда, – беззаботно отвечает она. – Вы оба нужны мне для очень важного дела. Видите ли, меня озадачило, что дивергенты невосприимчивы к сыворотке, которую я изобрела, и потому я работаю над средством от этого. Я думала, что преуспела в последней партии, но, как вам известно, ошибалась. К счастью, у меня есть еще одна партия для проверки.

– К чему себя утруждать?

Она и лидеры Лихости с легкостью убивали дивергентов в прошлом. Разве с тех пор что-то изменилось?

Она улыбается мне.

– С самого начала проекта с лихачами меня интересует один вопрос, а именно следующий. – Она обходит стол, проводя по его поверхности пальцами. – Почему большинство дивергентов – слабовольные, богобоязненные ничтожества из Альтруизма, а не из какой-нибудь другой фракции?

Я не знала, что большинство дивергентов – выходцы из Альтруизма, и не знаю, почему это так. И вряд ли мне удастся прожить достаточно долго, чтобы выяснить это.

– Слабовольные, – усмехается Тобиас. – В последний раз, когда я проверял, нужна была сильная воля, чтобы манипулировать симуляцией. Слабаки контролируют разум армии, потому что обучить свою собственную им не по силам.

– Я не дура, – возражает Жанин. – Фракция интеллектуалов – это не армия. Мы устали от превосходства кучки самодовольных идиотов, презирающих богатство и прогресс, но не могли изменить это самостоятельно. А ваши лидеры охотно подчинились мне в обмен на гарантированное место в нашем новом, улучшенном правительстве.

– Улучшенном, – фыркает Тобиас.

– Да, улучшенном, – повторяет Жанин. – Улучшенном и стремящемся к миру, в котором люди будут жить в богатстве, комфорте и процветании.

– За чей счет? – Я едва ворочаю языком. – Все это богатство… оно не возьмется из воздуха.

– В настоящее время наши ресурсы истощают бесфракционники, – отвечает Жанин. – Равно как и Альтруизм. Уверена, что, как только остатки вашей бывшей фракции вольются в армию Лихости, Правдолюбие согласится сотрудничать и мы наконец сможем со всем разобраться.

Вольются в армию Лихости. Я знаю, что это означает: она хочет контролировать и их тоже. Она хочет, чтобы все были податливыми и легкоуправляемыми.

– Со всем разобраться, – с горечью повторяет Тобиас. Он повышает голос: – Смотри не ошибись. Ты умрешь еще до заката, ты…

– Возможно, если бы ты контролировал свой норов, – уверенно перебивает его Жанин, – ты не оказался бы в этом положении.

– Я в этом положении по твоей милости! – рявкает он. – Не надо было нападать на невинных людей.

– Невинных людей, – смеется Жанин. – Ну разве не забавно, что это утверждаешь именно ты? Я полагала, сын Маркуса должен понимать, что не все эти люди невинны.

Она садится на край стола, ее юбка задирается выше колен, открывая покрытые растяжками бедра.

– Скажи честно, разве ты не обрадуешься известию, что твой отец был убит во время атаки?

– Возможно, – отвечает Тобиас сквозь зубы. – Но по крайней мере, его злодеяния не включали обширное манипулирование целой фракцией и систематическое убийство всех наших политических лидеров.

Несколько секунд они смотрят друг на друга, так долго, что я напрягаюсь всем телом. Затем Жанин прочищает горло.

– Я, собственно, собиралась сказать, что вскоре мне придется держать в узде десятки альтруистов и их детей, и меня отнюдь не радует, что многие из них могут оказаться дивергентами, как и вы, которыми невозможно управлять при помощи симуляций.

Она встает и делает несколько шагов влево, стиснув руки у груди. Ее ногти обгрызены до крови, как и у меня.

– Следовательно, необходимо разработать новую форму симуляции, к которой они будут восприимчивы. Мне приходится переоценивать свои предположения. Тут вы и вступаете в игру. – Она делает несколько шагов вправо. – Согласна, у вас сильная воля. Я не могу ее подавить. Но кое-что другое могу.

Она останавливается и поворачивается к нам. Я опускаю висок на плечо Тобиаса. Кровь стекает по моей спине. За последние несколько минут боль не утихает, так что я даже привыкла к ней, как человек привыкает к неумолчному вою сирены.

Она прижимает ладони друг к другу. Я не вижу в ее глазах ни злорадства, ни намека на садизм. Она больше похожа на механизм, чем на маньяка. Она видит проблемы и находит решения на основании данных, которые собирает. Альтруизм стоял на пути ее стремления к власти, и она отыскала способ его устранить. У нее не было армии, и она нашла ее в Лихости. Она знала, что ей потребуется контролировать большие группы людей, чтобы обеспечить свою безопасность, и потому разработала способ делать это при помощи сывороток и передатчиков. Дивергенция – всего лишь очередная проблема, которую ей нужно решить, и именно поэтому Жанин так пугает – потому что она достаточно умна, чтобы решить что угодно, даже проблему нашего существования.