Шрифт:
И, невзирая на протесты императора, его оторвали от клеток и потащили к калитке. Майринк и мой хозяин возглавляли процессию, следом за ними шёл император, но его приземистой фигурки было не видно за толпой придворных. Мы с Квизл замыкали шествие.
Вспышка света. Через парапет у нас за спиной перемахнули две чёрные фигуры. Рваные плащи развевались у них за плечами, в глубине капюшонов горели жёлтые глаза. Они неслись через террасу большими летящими скачками, лишь изредка касаясь земли. Птицы в клетках внезапно умолкли.
Мы с Квизл переглянулись.
— Твои или мои?
Прекрасная дева улыбнулась мне, обнажив острые зубки.
— Мои.
И она осталась позади, чтобы встретить приближающихся гулей. А я побежал догонять свиту императора.
За калиткой под стеной замка шла вдоль рва на север узкая тропинка. Внизу полыхал Старый город, мне были видны бегающие по улицам британские солдаты и пражане, которые разбегались от них, сражались с ними и умирали от их рук. Но всё это казалось ужасно далеким — до нас долетало лишь лёгкое дуновение. В небе, точно галки, носились стаи бесов.
Император наконец прекратил громко жаловаться. Свита молча торопилась вперёд. Пока что всё в порядке. Мы уже у Чёрной башни. Вот и восточная лестница. Путь был свободен.
Позади послышалось хлопанье крыльев, и рядом со мной приземлилась Квизл. Лицо у неё было серым. В боку зияла рана.
— Что-то не так? — спросил я.
— Это не гули. Там был африт. Пришёл голем, уничтожил африта. Я в порядке.
Свита стала спускаться с холма. В водах Влтавы внизу отражались сполохи горящего замка, придавая реке скорбную красоту. Мы никого не встретили, никто не пытался нас преследовать.
Река была уже совсем рядом. Мы с Квизл переглянулись с надеждой. Город потерян, а с ним и вся империя, однако это бегство позволит нам спасти хотя бы остатки попранной гордости. Мы, конечно, питали глубочайшее отвращение к этому рабству, но при этом мы терпеть не могли проигрывать.
Засада подстерегала у самого подножия холма.
На ступени перед свитой внезапно с шумом и грохотом выпрыгнули шестеро джиннов и целая стая бесов. Император и придворные вскрикнули и отшатнулись. Мы с Квизл напряглись, готовые ринуться в бой.
Позади кто-то слегка кашлянул. Мы обернулись одновременно.
На пять ступенек выше нас стоял хрупкий молодой человек. Курчавые светлые волосы, большие голубые глаза, сандалии на босу ногу и тога в позднеримском стиле. В лице у него было что-то застенчивое и сентиментальное — как будто он из тех, что, как говорится, и мухи не обидят. Однако одна деталь, которая невольно бросилась мне в глаза, портила все впечатление: в руке он держал чудовищных размеров косу с серебряным лезвием.
Я проверил его на других планах, лелея слабую надежду, что это на самом деле всего лишь эксцентричный человек, нарядившийся для маскарада. Увы, нет. Это был африт, и притом довольно могучий. Я сглотнул. Дело запахло жареным. [10]
10
Даже от самых вшивеньких афритов стоит держаться подальше, а этот был воистину грозен. На более высоких планах бытия его облик был огромен и устрашающ. Очевидно, появление на первом плане в таком хлипком обличье представляло собой образчик его извращенного остроумия. Мне, однако, было совсем не смешно.
— Мистер Глэдстоун передает императору свои наилучшие пожелания, — произнёс молодой человек. — Он хотел бы видеть его в своем обществе. Все прочие могут убираться восвояси.
Предложение звучало вполне разумно. Я вопросительно взглянул на хозяина, но тот яростно махнул рукой, приказывая мне вступить в бой. Я тяжело вздохнул и нехотя шагнул навстречу африту.
Молодой человек неодобрительно поцокал языком:
— Проваливай, слабак! Тебе против меня не выстоять.
Это оскорбление разожгло во мне ярость. Я вытянулся во весь рост.
— Берегись! — холодно ответствовал я. — Меня опасно недооценивать!
Африт похлопал ресницами с показным безразличием.
— Да ну? А ты кто такой? Имя-то у тебя есть?
— Имя?! — воскликнул я. — Есть, и не одно! Я — Бартимеус! Я — Сакар аль-Джинни, Н'гор-со Могучий, Серебряный Пернатый Змей!
Я сделал выразительную паузу. Молодой человек остался невозмутим.
— Не-а. Первый раз слышу. Так вот, не будешь ли ты столь любезен…
— Я беседовал с Соломоном!..
— Нашел чем хвастаться! — отмахнулся африт. — Кто с ним не беседовал? Скажем прямо, он ни одного из нас не пропустил.
— Я восстановил стены Урука, Карнака и Праги!..
Молодой человек хмыкнул.
— Это вот эти, что ли? Которые Глэдстоун за пять минут раскатал по камушку? А стены Иерихона — это, часом, не твоя работа была?
— Его, его! — встряла Квизл. — Один из его первых опытов. Он об этом предпочитает помалкивать, но…
— Слушай, Квизл!..
Африт провел пальцем вдоль лезвия косы.
— Последний раз предупреждаю, джинн, — сказал он. — Валяй отсюда. У тебя нет шансов.
Я пожал плечами, покоряясь своей судьбе.