Глория встретилась глазами с его пристальным взглядом, и по спине у нее поползли мурашки. Ей показалось, что он вот-вот заговорит с ней.

Оказавшись в туалетной комнате, Глория прежде всего посмотрела на себя в зеркало. Отражение показалось ей далеким и нечетким. «Вот что значит быть пьяной», — догадалась она. Отыскала на дне сумочки несколько шпилек и снова сколола волосы как можно туже. Остаток ночи придется держать голову высоко, как статуя, зато прическа удержится. Потом поправила тугой бюстгальтер без бретелек — эта существенная часть ее экипировки позволяла достичь большего сходства с фигурой юноши, как было принято у бунтарок, однако верхняя часть тела у Глории занемела от недостаточного прилива крови. Навела тени над одним глазом, где тушь уже начала сползать на щеку. Вот теперь — порядок. Ну, уж как получилось.

Преодолевая напор все прибывающей толпы посетителей, спотыкаясь, Глория добралась до стойки бара и взобралась на свободный табурет, ухватившись за него, как утопающий за спасательную шлюпку. С облегчением закрыла глаза. Единственное, что ее успокаивало, — легкость неторопливого напева, который играли джазисты. Песенка плыла по залу, словно летний ветерок:

Миру без любви все трудней, все трудней,

Дни мелькают неумолимо,

Кто-то ждет улыбки милой твоей,

Если ты проходишь мимо.

Чье-то сердце разбилось на сотни частей,

Кто-то умер, душа его ищет покоя,

Миру без любви все трудней, все трудней,

Даже нам с тобою [6] .

Ласковое контральто певицы окутывало все тело Глории, словно целебный бальзам. Эта песня была из числа ее самых любимых. Уроки пения, которые брала Глория, строго ограничивались оперными ариями, но всякий раз, когда матери не было дома, она включала новенький радиоприемник и подпевала модным современным исполнителям. И, хотя петь ей приходилось только на школьных мероприятиях да еще на нечастых приемах в обществе, Глорию захлестывало отчаянное желание самой оказаться на эстраде вместо этой певицы, под жаркими лучами прожектора.

— Эй, у меня в баре спать не полагается! — Глория распахнула глаза. Бармен перегнулся через стойку красного дерева, почти вплотную приблизив к ней лицо. — Из этого правила не делается исключений даже для таких красоток.

Было что-то такое в венчавшей его голову копне волос цвета стершейся медной монетки, контрастировавшей с накрахмаленным белым смокингом, что делало бармена похожим скорее не на живого человека, а на персонаж газетных комиксов. Как ни странно, Глория интуитивно ощутила, что этому человеку можно доверять.

— Я не спала. Я заслушалась. — И выдавила подобие улыбки.

— Ну, раз так — в моем баре не разрешается слушать всухую. — Он побарабанил пальцами по стойке. — Что будем пить?

— М-м-м, а если… — Глория замялась. Что заказывают в баре настоящие бунтарки? Когда она ходила в кинотеатры, то обычно заказывала крем-соду. Кроме того, разве ей недостаточно того, что она уже случайно выпила? — Я пришла просто послушать музыку.

— Правда? — Он протер стойку влажной тряпочкой. — Ну, раз вам так нравится музыка, скажите, как зовут певицу — и будете пить за счет заведения.

У Глории замерло сердце. После пристального взгляда, которым они обменялись с пианистом, она не могла заставить себя вновь смотреть на сцену, хотя и слышала, как резко звучат аккорды фортепиано, перекрывая царивший в зале шум.

— Между прочим, меня зовут Лейф. Все называют меня просто… Лейф, — сообщил ей бармен, гордо вскинув голову. Глория заставила себя негромко рассмеяться. — А почему это я вас не узнаю?

— Да потому, — призналась она, — что я здесь в первый раз.

— А, невинная девочка!

— Нет, я сказала, что я здесь впервые!

— Ну да. Я и говорю — девственница.

— Если я здесь раньше не бывала, это не значит, что я вообще девственница! — воскликнула Глория, повышая голос. В эту минуту громыхавшая музыка вдруг резко оборвалась.

Толпа посетителей разразилась смехом. Глория почувствовала, как жаркая волна прилила к щекам. Заметят ее, если залезть под табурет? Большего унижения она и представить себе не могла.

— Вы все-таки заработали бесплатную выпивку, — сказал, усмехаясь, Лейф. — Хотя на будущее вам стоит запомнить: ее зовут Кармен Дьябло. А аккомпанирует ей самый лучший пианист к востоку от Миссисипи — Джером Джонсон. Утверждают, что он станет новым Джелли Роллом Мортоном [7] .

— Джером Джонсон, — вполголоса повторила Глория. — Я слышала о нем.

— Еще бы не слышали! Так что будете пить?

— Мартини [8] она будет пить, — раздался позади нее голос, в котором угадывалось высокомерие южанина.

Глория ощутила запах крепких сигар, обернулась. Мужчина был поразительно красив, в гладко зачесанных напомаженных волосах пробивалась седина, а глазами он так и пожирал Глорию.

— Вы так уверенно выбираете, совсем не зная моих вкусов, — отозвалась она, не отрывая взгляда от Лейфа, который готовил ей коктейль.