— Хорошо придумано, — отвечаю я, голос мой дрожит от волнения. — Ну а тебе не приходило в голову, что я могу не захотеть взять Алан. Я имею в виду котенка. Я даже и не знаю, разрешит ли хозяин дома держать животное.

— Отлично, — говорит Джим, протягивая ко мне руки, — давай мне Алан назад, а взамен я куплю тебе в киоске коробку шоколада.

Я инстинктивно прижимаю котенка к себе.

— Ты не можешь подарить мне котенка и тут же отобрать свой подарок.

— Но ты же сказала…

— Послушайте, мистер Оуэн, если мы намерены быть вместе, то вам необходимо научиться читать между строк хота бы по складам. Я хочу иметь котенка. И не собираюсь отдавать его. Эта кошечка теперь моя. Я просто хочу, чтобы вы знали о том, что вы больше не должны бегать за девушками и одаривать их котятами, вам ясно? А котят, как вам известно, дарят не только на Рождество.

— Так это и не рождественский подарок.

— Но и не подарок женщине, за которой ухаживаешь.

— Ухаживаешь?

— Да, ухаживаешь. Кошки не для ухаживания, а для совместной жизни. И только посмей забыть об этом.

— Я знаю, — тихо произносит он.

Наступает долгое неловкое молчание. Мы оба осознаем смысл того, что было сказано.

— Я люблю котят, — говорю, овладев собой и успокоившись, — но не могу называть ее Алан, поскольку это имя с лингвистической точки зрения звучит глупо.

— Ну и как же ты собираешься ее назвать?

— Диско.

— Диско?

— Можно, конечно, называть ее полным именем — Лучшие мелодии в стиле диско. Том второй. Это мой самый любимый альбом.

— Это твой самый любимый альбом?

— Да, потому что это единственный альбом, который у меня есть.

19.30

Я сижу на ступеньке лестницы не в силах оторвать взгляда от телефона. Только что я разговаривала с Деймоном, и это был самый трудный разговор в моей жизни. Он сказал мне, что уже довольно давно был готов к подобному исходу, потому что «практически невозможно продолжать жить прежней жизнью, будучи разделенными друг с другом большим расстоянием». Последним, что он сказал мне перед тем, как я повесила трубку, было: «Знай, что я всегда буду любить тебя».

Воскресенье, 28 февраля 1993 года

17.01

Конец воскресного дня. Я стою в прихожей, по которой гуляют неизвестно откуда берущиеся сквозняки, и не свожу глаз с телефона.

— Что-нибудь не так, дружище? — спрашивает Ник, появляясь на пороге кухни. — Ты выглядишь каким-то встревоженным.

— Есть от чего. Я только что говорил с Элисон и… ну, согласился сделать то, что я вообще-то делать не хочу.

— Что, например?

— Все обстояло примерно так, — начал я. — Элисон позвонила мне, чтобы сообщить о том, что у нее с Деймоном все кончено. Несмотря на то что я был безмерно счастлив услышать эту новость, подсознательно понимал, что в такой ситуации следует хотя бы внешне соблюсти приличия, к примеру не завопить от радости, поэтому издал серию сочувственных звуков, дабы показать ей, что я не какой-нибудь невоспитанный чурбан. Я все-таки чувствую свою вину перед Деймоном. Честно, говорю это совершенно искренне. Даже думаю, не позвонить ли ему.

— Что? Уж не собираешься ли ты просить прощения за то, что увел у него девушку? Я вообще не вижу здесь предмета для обсуждения, а ты?

— Я тоже. Мне просто кажется, что чувство вины омрачает мое восприятие случившегося. Может, поэтому наш разговор и закончился нелепо. Примерно так:

Она: Ты не хочешь сходить куда-нибудь завтра вечером?

Я: Завтра, то есть в понедельник?

Она: В понедельник. Ты чем-нибудь занят завтра?

Я: Нет.

Она: Я думаю, мы могли бы посидеть в «Кувшине эля».

Я: Отличная мысль.

Она: Ну вот и хорошо. Давай встретимся около восьми? Я постучу тебе в дверь, сядем на автобус и поедем в Мосли.

Я: Отлично. Тогда до завтра.

Она: У тебя все в порядке?

Я: Что? Прости… да. Все нормально. До завтра.

— Свидание в понедельник вечером, — говорит Ник. — Ты, часом, не рехнулся?

— Ты прочитал мои мысли.

— Вечер понедельника издавна и неспроста считается самым худшим временем для того, чтобы пойти на свидание с новой подружкой.