Я улыбнулась:

– Я б не отказалась. Вы классный дедуля.

И правда, только сейчас я осознала: эта сука, Лерка Кудимова, лишила меня, помимо бабули, еще и возможности иметь дедушку!

Пока мы с Рыжовым взаимно исповедовались, за окнами стемнело. Он вдруг спросил: «А хочешь, я тебе спою?» – «Хочу, – не стала жеманиться я. – Спойте про осень». – «О, да ты знаешь мои песни!» – «Да, я подготовилась к интервью. Хотя совсем не журналистка».

Он принес откуда-то гитару и начал петь. И про осень, и другие песни, очень неплохие.

И я осталась у него до утра. Нет, конечно, ничего между нами не было – разве что я позволила ему за ручку себя подержать. А он рассказал, что шесть лет назад от него сбежала жена Эльвира: «Сорок лет мы вместе прожили, хоть она и дура была набитая. Но любила меня. А тут вдруг: до свиданья, дорогой, я уезжаю к своему сыну от первого брака в Германию! А там неожиданно с каким-то бюргером сошлась! Но теперь мне без нее знаешь как одиноко!» На глазах его снова заблестели слезы. Да, подумала я, старость – поганая вещь. Никого она не украшает и никого не делает счастливее.

Спала я плохо – на чужих перинах, попахивавших плесенью. Наутро отставник напоил меня кофе. Я вызвала такси через интернет-сервис по телефону. Радию Егоровичу сервис этот понравился, он загорелся, как ребенок: «Скачай и мне! Научи!» Пока не прибыло такси, я перебросила программку на его древний лэп-топ и показала пару других возможностей Инета. Расстались мы друзьями, он долго жал мне руку и погладил по щечке.

Прямо от престарелого барда я поехала на кладбище, где был похоронен Старостин, – благо оказалось оно недалеко, на полпути к Москве.

На Богословском кладбище я долго искала нужное место. Даже стала думать, что старик Пайчадзе, давший мне номер, ошибся с участком. Пришлось от отчаяния обратиться к могильщикам. Они тоже разыскивали-разыскивали и, наконец, вооружившись планом, привели меня к искомому погосту.

Могила генерала и парторга Старостина напрочь заросла травой. Похоже, ее никто не посещал лет десять. А может, со дня похорон. На участочке даже стихийное дерево выросло. Памятник покосился. Фотографию размыло до неузнаваемости. В ветхой надписи на камне стерлась добрая половина букв. Она гласила:

Даты рождения и смерти оказались и вовсе неразборчивы.

– Что, девушка? – спросил бодрый могильщик. – Расчистим могилку дедули? Облагородим? Поправим, обновим?

– Нет, ничего делать не надо.

– Для вас очень хорошую скидку дадим, для такой красавицы.

– Говорю вам, делать ничего не надо. И я вас больше не задерживаю, – я протянула им банкноту, и могильщики испарились. Дорогу к выходу я могла найти сама.

У Бориса Виана есть роман «Я приду плюнуть на ваши могилы». Я его не прочла, но название мне нравилось. Я долго мечтала плюнуть в могилу Старостина, но теперь поняла, что нет, не могу. Да и не нужно это. Как там трактовал вчера на веранде Евангелие старичок Радий Рыжов? Отмщение – это дело Бога. И Он воздаст.

Вот Он Федору Кузьмичу и воздал. В виде полного забвения и небрежения от родимой дочки. За все его труды.

Сразу с кладбища я отправилась в дом Леры на Кутузовский.

Я понятия не имела, что стану делать, но мне хотелось поскорее покончить со всем и вернуться в мой милый, патриархальный М.

Дом, где проживали Кудимовы-Старостины, находился неподалеку от метро «Кутузовская». Опять, прошу заметить, сооружение сталинских времен. Некогда оно, как и все здания на проспекте, наверняка возвышалось над местностью. Олицетворяло силу советской империи. Теперь строение изрядно поблекло и потускнело, особенно в соседстве с небоскребами Москва-сити. Капиталистические сооружения из стекла и стали прямо-таки нависали над ним.

Въезд во двор перекрывал аккуратный шлагбаум – парковка только для своих. Автомобили во дворе толпились – под стать понтовому географическому положению здания: все сплошь «Мерседесы», «Лексусы» да «Ауди». Подъезды, разумеется, перекрыты стальными дверями с домофонами.

Я нашла тот, где жила Валерия Федоровна Кудимова. Подумать только, сейчас ей почти восемьдесят. Да помнит ли она, что сотворила здесь пятьдесят пять лет назад? Или впала в маразм, как ее отец, генерал-парторг Старостин?