Они обнялись, как это принято у веселореченцев между мужчинами, обнялись, не целуясь, щекой к щеке. Кивнув дружелюбно Грише, Науруз исчез, будто его и не было.

Внизу от дома поднимались с фонарями, окликая Гришу и Асада. Асад уже узнал резкий от волнения, похожий на блеяние голос отца. Повернувшись к Грише, Асад торопливо и смущенно сказал:

— Ты ни слова не говори, Гриша, кто меня привел сюда. Скажем, железнодорожник, который довез меня из Баку. Запомнишь?..

— Ну конечно, — возбужденно отвечал Гриша. — А чего ты тут стоишь? Пойдем скорее.

— Сейчас пойдем, — ответил Асад. — Только дай я тебя возьму под руку. Я не очень хорошо вижу… А точнее сказать, совсем ничего не вижу.

За дорогу Асад очень устал, — среди незнакомых голосов пассажиров, кондукторов, носильщиков, в громе и грохоте поездов и шуме вокзалов он чувствовал себя беззащитным.

Первоначальное ощущение сверкания и блеска в глазах сменилось какой-то колеблющейся серовато-радужной пленкой, словно сеточкой. Асад мог отличить день от ночи, безошибочно определял источники света, видел движение больших предметов, но он не мог ходить без посторонней помощи, и это для него было тягостней всего. Ведь совсем недавно, еще этой весной, они вместе с Гришей строили гигантского воздушного змея, на котором предполагали подняться в воздух. А как чудесно было восходить на хребет, спускаться в Грузию, словно в теплицу, заполненную невиданными цветами! И вдруг он точно упал в темный подвал, населенный тенями и голосами.

Как ни велико было горе, которое испытал старик Дудов, узнав, что сын ослеп, оно не могло затемнить радость встречи с ним. Асад жив — это единственно важно. С помощью Евгения Львовича Гедеминова Хусейн Асадович тут же принялся хлопотать о лечении Асада. Привлекли трех врачей-глазников, проживавших в Краснорецке. Были прописаны лекарства, темные очки… А главное, врачи советовали положиться на время, не исключая в будущем возможности хирургической операции. Врачи брались подтвердить, что князь Хусейн Дудов привез своего внезапно ослепшего сына в Краснорецк лечить, — это на случай, если бы его вздумала тревожить охранка.

Асад сразу почувствовал облегчение, едва оказался у Гедеминовых, в доме настолько знакомом, что он мог ходить из комнаты в комнату, почти не натыкаясь на стены и мебель, и даже спускаться с балкона в сад. Хотя Асад по-прежнему почти ничего не видел, зато слышал знакомые, полные сострадания и нежности голоса.

Никогда еще не сходились так тесно Асад и Гриша, как в это для них обоих трудное время. Гриша заполнил музыкой окружавшую Асада радужную пустоту, — ведь чтобы наслаждаться музыкой, совсем не надо быть зрячим. Асад знал, что необходим Грише. Хотя и слепой, но он мог принять на себя руководство занятиями Гриши. Феноменальные математические способности Асада помогли ему решать в уме сложные математические задачи. Он разъяснял Грише смысл исторических событий и даже поправлял произношение немецких слов…

Однажды вечером в гостиной, уже полутемной, Асад лежал на диване, а Гриша играл на рояле.

— Меня там кто-то спрашивает, — вдруг сказал Асад.

Гриша перестал играть и прислушался. На балконе Люда разговаривала с кем-то. Гриша не разбирал слов, но Асад своим обострившимся во время болезни слухом ясно слышал все.

— Это кто-то незнакомый, и Людмила Евгеньевна не хочет его пропустить ко мне, — сказал Асад. — А мне интересно. Скажи, пусть пропустит.

Гриша через мгновение вернулся.

— Здравствуйте! — голос был ломающийся, юношеский. — Это вы Асад Дудов?

— Я Асад Дудов. А вы кто?

— Вы… вы все последнее время были с одним нашим общим другом, и, наверно, он говорил вам обо мне.

— Вы… вы — Вася Загоскин?

— Просто Вася… А вы — Асад. Так покороче будет. Я вас узнал по описанию Науруза.

— В этом отношении у вас все преимущества, — с грустью сказал Асад. — Я не вижу вас, хотя, правда, много слыхал.

Вася пожал плечами и в некотором замешательстве развел руками.

Асад вдруг повернулся к Грише.

— Гриша, расскажи — какой он? Да вы не стесняйтесь, — обратился он к Васе, — а меня извините — иначе я не могу.

— Какой? — переспросил Гриша. — Тоненький, на шее шарф, лицо продолговатое, кожа тонкая… Он легко краснеет. Брови, как у старика, мохнатые, темно-русые волосы светлее бровей; глаза не очень большие, темно-синие, взгляд придирчивый и насмешливый, но не злой…

— В общем, особых примет не имеет, — перебил его Вася. — Протокол образцовый, не хуже, чем в полицейском участке…

Вася долго раздумывал, раньше чем решился пойти к Гедеминовым. Правда, у доктора Гедеминова была в городе репутация «красного» и от Константина Вася знал, что доктор симпатизирует большевикам. Да и по рассказу Науруза, который разыскал Васю и передал ему поручение от Константина, Асад рисовался хорошим пареньком. Но Вася предвидел, что попадет у Гедеминовых в чуждую ему обстановку, и это смущало его не меньше, чем соображения конспирации. Но ему хотелось от Асада узнать поподробнее о Константине, и это желание пересилило все.