Калеб смотрел за Ника.

Нику было любопытно и подозрительно, он повернулся и замер. Там стояла Коди, одетая в черную водолазку и джинсы, держа в руках маленькую бутылочку. В его желудке взбунтовалась желчь.

– Да черта с два! – рявкнул Ник, снова посмотрев на Калеба. Он резко указал в ее строну.

– Она здесь, чтобы убить меня. Это твое решение? Ты как тот генерал, решивший потушить пожар в доме атомной бомбой?

– Ник…

– Не никай мне, Малфас. Ты мне не мать. Я…

– Ник! – закричала Коди, прерывая их.

Взбешенный тоном, который имела право использовать только его мать, Ник резко повернулся к ней.

– Что?

Она подошла ближе.

– Дыши, – сказала она со спокойствием, которое он не понимал. – Ты должен отпустить все негативное. Если хочешь найти маму, ты должен выследить ее сердцем. Только сердцем. Ненависть уничтожает все, к чему прикасается, она никогда не позволит тебе выстроить мост между этой реальность и той, куда ее забрали. Твоя любовь позволит создать связь и найти ее.

Он оглянулся на Калеба.

– Я не знаю, как использовать эти силы, Ник. Как и ты, я был рожден для злобы. Это то, что питает меня.

Ник сглотнул, наконец овладев своими эмоциями. Ради своей матери он был готов довериться своему врагу.

– Что я должен делать?

Она протянула ему руку.

Его первой мыслью было шлепнуть по ней и обругать ее. Но его мать была важнее того, что он ненавидел Коди. Заставив себя успокоиться, он взял ее теплую руку.

Ощущение от ее прикосновения вызвало волну жара. Он забыл, как нежна ее кожа. Как она пахнет солнцем и розами. Коди улыбнулась ему.

Это и ее прикосновение смыло его ненависть и злость. Их потеря была такой неожиданной, что он почувствовал себя усталым. Опустошенным.

Коди притянула его к себе и запустила вторую руку ему в волосы.

Хотя он ненавидел ее за то, что она должна была сделать, он положил голову ей на плечо и позволил прижимать к себе. Она тихонько качала его в своих руках.

– Pax tecum, – прошептала она ему на ухо, посылая мурашки по всему его телу. Да будет с тобой покой.

– Et cum spiritu tuo, – ответил он автоматически. А с тобой твой дух.

И когда она нежно и легко поцеловала его голову, он обнаружил спокойствие, которого не знал раньше. Будто все в мире было хорошо. Будто ничто не могло навредить или расстроить его.

Она погладила его спину.

Ora pro nobis… – с этими словами дамба внутри него хлынула. В это мгновение он мог видеть материю вселенной и все в ней. Он слышал голоса миллионов людей, которые жили сейчас и в прошлом. Это ударило по нему так сильно и быстро, что не держи она его, он бы упал. Вместо этого ее сила помогала ему своим теплом сохранять баланс. Она была его якорем.

Эфир закричал, как и всякий раз, когда он пытался найти информацию. Но тогда как обычно он захлестывал его негативом, сегодня он полностью понял, как пробиться сквозь это. Как сосредоточиться на единственном голосе, который он пытался найти.

Его матери.

Но пока он не мог найти ее. Нигде… Она была глуха к нему. Возросли его паника и злость, но Коди сжала его покрепче.

– Шшш, – выдохнула она ему в ухо. – Будь спокоен. Sicut erat in principio, et nunc, et semper, et in saecula saeculorum.

Как повелось сначала, так и есть сейчас и будет на века…

И снова его злость испарилась. Он услышал звуки ужасной битвы, быстро приближающейся к нему.

Беспокоясь за мать, он последовал за ней. Хоть бы это не была битва из-за или против нее.

Он увидел себя в демонической форме. Его доспехи блестели в тусклом свете заходящего солнца, а он сражался с армией, нацеленной уничтожить его и его войско. Его солдаты бросились вперед, чтобы защитить его. Но было слишком поздно.

Он почти проиграл.

Ошарашенный, он не понимал, как это произошло. Ему не было равных, даже Сефирот. Он убил своего заклятого врага за минуту.

И тогда он увидел свою истинную погибель. Ту, что обескровила его и его людей больше всего…

Их лидер появился из толпы. Опьяненный приближающейся победой, он звал своих солдат сплотиться для последнего удара.

Ник на уровне инстинктов знал, что если убьет их лидера, они разбегутся, как испуганные тараканы. Люди падут.

Его глаза вспыхнули красным, затем серебряным, как у Ашерона, и он бросился к дураку, который оставил безопасную защиту своей армии. Сосредоточившись лишь на нем, Ник игнорировал все остальное.