Раскачиваясь, он вспомнил заклинание для силы, которое дала ему Нашира из его гримуара.

Священный свет, святая ночь, дай мне сил… гони слабость прочь.

Он снова и снова шептал эти слова, сфокусировавшись на них, а не на своих страхах и сомнениях. Сжав зубы, он раскачался так, что зацепил ногами край утеса пяткой. Последние силы он использовал на то, чтобы подтянуть тело и перекатиться на твердую землю.

Слабый, задыхающийся и трясущийся, Ник лежал на дороге и слушал темноту, пока сердце продолжало громко стучать в груди. Он был гораздо ближе к смерти, чем хотелось бы. Решив не повторять падение, он ощупывал темноту, пока не наткнулся на маленький камень. По крайней мере он надеялся, что гладкий круглый объект был им. Скрестив ноги, чтобы случайно не споткнуться, он скинул его с края. Несколько минут он не слышал ничего. Потом раздался звук удара. В этот момент вспыхнул свет, освещая пещеру. Матерь господня…

Он сидел на очень узкой ледяной дорожке, а гигантские сталактиты низко висели над его головой. Их кончики стремительно таяли и трескались….

Именно этот звук он и слышал. Если один из них упадет, то пронзит его, как острый кол.

Далеко внизу по темной глади воды скользили уродливые огромные морские монстры-рептилии. У Ника перехватило дыхание, когда он понял в какой опасности был.

«Я умру».

«Но ты же не думал, что путешествие будет из легких?» – Ник сморщился, от любимой фразы мамы, которую она использовала, когда с ним происходило что-то плохое.

«Убирайся из моей головы, мам. Сейчас у меня нет времени на лекции».

Но он по-прежнему отчетливо слышал ее голос у себя в голове.

«Как думаешь, почему в рай ведет только одна прямая дорога, но в ад куча? Потому что гораздо легче скатиться, чем карабкаться вверх, ведь для этого нужно гораздо меньше энергии. Но мы, Готье, никогда не занимаемся легкими вещами, когда можно хорошенько попотеть».

– Понял, – огрызнулся он сам на себя. – Нелли умерла. Можешь прекратить бить ее.

Он должен продолжать идти и не позволить остановить себя. И хотя идея развернуться и побежать назад в безопасность пещеры, которую он оставил позади, пусть и придется снова пересечь опасный участок, казалась привлекательной, но он все равно пойдет вперед, где его ожидает неизвестно что.

«И зачем только я бросил тот камень?»

Потому что хотел узнать, что там. И тот, кто сказал, что любопытство кошку убило, наверное, видел, как она шла над этим обрывом и ее съели монстры, плавающие внизу. Ладно. Надо сосредоточиться. Продолжать идти. И он не сможет сделать это, пока не встанет на ноги. От этой мысли он мысленно захныкал.

Над, под, обойти или взорвать, как делают Бабба и Марк – всегда есть способ справиться с любой преградой. Нужно просто выбрать правильную взрывчатку. Глубоко вдохнув, Ник заставил себя встать и двигаться вперед.

«Я просто притворюсь, что не знаю, что внизу, в море, ожидает когда я упаду, игуана пяти сотен футов. Или что над моей головой раскачиваются огромные мечи, готовые упасть и пригвоздить меня к мосту».

Могло быть и хуже.

Ну точно. Почему люди так говорят, когда это явная чушь? Куда уж хуже.

По крайней мере, он так думал. Но как только эта мысль появилась в его голове, он услышал пронзительные голоса, о которых его предупреждал волк.

– Ты проиграешь. С чего ты решил, что нет? Что делает тебя особенным? Ничего. Совсем ничего. Ты как твой бесполезный, эгоистичный отец. Все тебя ненавидят. Всем будет плевать, если ты умрешь сейчас. Никто не будет скучать по тебе. Они даже открытку на твои похороны не пошлют.

– С чего ты решил, что ты достаточно отважен, чтобы быть тут? Ты лишь жалкий мусор, который не должен был родиться. Твоя мать рыдает из-за твоего рождения каждый раз, думая о тебе. Мир будет гораздо лучше без тебя. Лузер. Тормоз. Урод.

Каждая ужасная мысль, которую он думал о себе… каждое сомнение… каждое оскорбление и грубые слова, которые он слышал от людей, навалились на него в промозглой тьме. Они раздавались криком, пока он не перестал слышать что-либо еще. Даже треск ломающегося льда.

Тот, кто сказал, что слова не ранят, был низкосортным придурком! Потому что каждое из них разрывало его и разбивало в дребезги его маленькое эго. Они оставляли его душу истекать кровью. Было такое ощущение, словно он шагал босоногим по кускам стекла, и его сердце сжималось с каждым шагом.

Эти слова ранили хуже любого реального удара, и они озвучивали все его внутренние сомнения о себе. Его словно секли.

«Я странный асоциальный придурок. Никакая девчонка не захочет, чтобы ее даже просто увидели на публике рядом с таким уродом и тупицей, как я. Зачем я им? Я никогда не стану ничем большим, чем кусок грубого деревенского мусора, влачащим жалкое существование, в котором я едва смогу заплатить за аренду квартиры… »

«Ты не принадлежишь к порядочным людям, Готье. Ты принадлежишь к остальному мусору».