– Ник, ты выглядишь как пошлый бандит, от которого не ждешь ничего хорошего, лишь проблемы! Хорошие мальчики не выходят на улицу во всем черном. Может ты еще отрастишь себе волосы до спины и проколешь уши и другие части тела, чтобы каждый думал, что ты обычный мусор, на которого всем плевать?

Напуганный ее тирадой, Ник бросил взгляд на Ашерона, который был обмотан в черное с ног до головы, и чье волосы спускались до середины спины. Плюс сережка в левом ухе и гвоздик на правой ноздре.

Эш был отличным примером того, что сейчас забраковала его мама…

Когда мама поняла, что необдуманно сказала о его друге, ее лицо запылало. Она повернулась к нему.

– Я не это имела в виду, Эш.

Эш по-доброму улыбнулся.

– Без обид, Миссис Готье. Меня и похуже называли и всего лишь пару часов назад.

Но его мать по-прежнему была в ужасе от своих бесчувственных комментариев.

– Я и не думала о тебе. Я знаю, что ты хороший человек и я не подразумевала иного.

– Да все нормально. Я вовсе не обижен, – в который раз повторил он. – Я так одеваюсь, потому что хочу, чтобы люди оставили меня в покое и переходили улицу, заметив мое приближение. Все что вы сказали Нику о восприятии других людей правильно, и я на вашей стороне на сто процентов.

– Но все равно это было необдуманно и жестоко, я бы не хотела так обидеть тебя, Эш.

– Знаю.

Ее лицо было грустным, она притянула лицо Эша к себе и поцеловала его в щеку.

– Я хорошего мнения о тебе и рада, что ты друг Ника.

– Спасибо… и на этой ноте я собираюсь испариться, чтобы вы могли переодеть сына, не волнуясь о чувствах, которых у меня нет, – он усмехнулся, затем посмотрел на Ника. – Увидимся завтра, симпатяга. Постарайся не влипнуть в неприятности до этого времени.

– До встречи.

Его мама не разговаривала, пока не ушел Эш, затем повернулась к Нику с таким взглядом, что ему захотелось выставить перед лицом распятие, чтобы отразить надвигающееся зло.

– И как ты объяснишь эту одежду, мальчик, и то, что я слышала от Алекса Пельте о том, что ты вступил в группу? Группа, Ник? Шутишь?

Он пожал плечами.

– Это же безобидно, мам. Я думал попробовать что-то новое.

– Тогда попробуй выносить мусор без моего ворчания. Заправляй по утрам постель за меня. Чисти ванну и опускай стульчак. Я могу придумать тысячи вещей, за которые мне хочется тебя отшлепать, хоть ты и выше меня.

– Ну мам. Не хочу показаться грубым, но ты слишком реагируешь на это. Ты знаешь Алекса и всю его семью. Он порядочный, как и они все. Я играю у него на барабанах. Мелочь. А насчет моей одежды… я ненавижу эти подержанные вульгарные гавайские рубашки, я многие годы тебе об этом говорил. Эш, Калеб, Кириан и Дев и дюжины других людей носят черное все время. И никто об этом не думает, правда.

Она сузила глаза.

– Для тебе я хочу лучшее, Страшилка. Я всю свою жизнь провела с людьми, которые косо смотрели на меня и называли мусором.

– И я был с тобой, мам. И слышал их тоже. И я точно знаю, что ты чувствовала, и клянусь, эти кошмарные рубашки, которые ты заставляла меня носить не спасали от насмешек и оскорблений моих придурков-одноклассников. Если меня и должны оскорблять, то позволь мне выносить это в Dolce Gabbana и настоящих замшевых туфлях, а не в безвкусной одежде.

Прикусив губу, она кивнула.

– Ладно, ты прав. Тебе шестнадцать, у тебя работа, за которую хорошо платят. Как бы я не ненавидела это, но ты мужчина, а не мой малыш больше. Я просто… - она прервалась, тихонько зарыдав.

Он притянул ее к себе и крепко обнял.

– Все хорошо. Я все еще твоя крохотулечка, но я не хочу, чтобы и остальной мир меня так называл. Лишь ты.

Она засмеялась и крепко обняла его.

– Мы та еще парочка, да?

– Нам вдвоем хорошо, тепло, светло и мухи не кусают, – сказал он, цитируя ее любимую поговорку, которую она говорила ему в детстве. Когда он болел или плохо себя чувствовал, она сажала его к себе на колени и шептала ему это, чтобы он почувствовал себя лучше.

Господи, как же он любил свою маму…

Она запустила руку ему в волосы, затем отпустила.

– Ты ел?

– Нет, мадам. Я шел за этим, когда… – он остановился, осознав, что собирался сказать. Ему вовсе не хотелось довести ее снова до слез.

К его облегчению, она сдержалась.

– Я тебе что-нибудь разогрею.

– Спасибо, мама. Буду через секунду. Сначала я собираюсь переодеться во что-нибудь без пятен крови.

Она рявкнула:

– Не смешно.

Не комментируя, он вернулся в комнату и обнаружил Калеба, стоящего у закрытого окна. Резко вдохнув, он быстро закрыл дверь, прежде чем мама заметила еще одного оккупанта и снова разозлилась.