— Зла этому молодому человеку никто не желает, — сказал Истерхаус, — но если он будет продолжать в том же духе и не успокоится, то не разумнее ли будет перевести его назад в Лондон?

— Не так-то это просто. А вдруг он не захочет? — возразил Пайл.

— Он, несомненно, уверен, — ответил Истерхаус, — что его пакет дойдет до Лондона. И если из Лондона его вызовут — или по крайней мере вы скажете ему, что вызвали, — он отправится туда как миленький. А вам останется лишь позвонить в Лондон н сказать, что вы хотите, чтобы Ланга перевели в другое место. Основания: терпеть его здесь больше нет возможности, поскольку он груб с подчиненными и дурно влияет на коллег. Докладная-то его у вас. А если он начнет и там мутить воду, то это лишь будет доказательством вашей правоты.

Пайл был в восхищении. Такое решение исключало любую случайность.

Куинн был достаточно опытен, чтобы сообразить, что у него в спальне установлен не один, а два микрофона. Первый он нашел за час, еще через час обнаружил другой. В основании массивной бронзовой настольной лампы было просверлено миллиметровое отверстие. Оно казалось явно лишним: провод проходил через отверстие сбоку. А обнаруженная им дырочка находилась в центре основания. Куинн несколько минут пожевал пластинку жевательной резинки, которой снабдил его вице-президент Оделл для трансатлантического перелета, и плотно заткнул ею отверстие.

Через несколько минут в подвале посольства дежурный специалист по электронной разведке повернулся на стуле и подозвал коллегу из ФБР. Вскоре на посту прослушивания появились Браун и Коллинз.

— Один из микрофонов в спальне отказал, — сообщил техник. — Тот, который в основании лампы. Не работает.

— Механическое повреждение? — спросил Коллинз. Несмотря на уверения изготовителей, техника время от времени подводила.

— Возможно, — согласился электронщик. — Наверняка сказать трудно. С виду все в порядке. Но его чувствительность вдруг резко упала.

— А может, Куинн его нашел? — предположил Браун. — И что-нибудь туда затолкал. Тип-то он хитрющий.

— Возможно, — опять согласился техник. — Хотите, мы сейчас туда съездим?

— Нет, — ответил Коллинз. — Все равно в спальне он не разговаривает. Валяется на постели и размышляет. К тому же есть второй микрофон, тот что в розетке.

Этой ночью, двенадцатой по счету со времени первого звонка Зика, Самми пришла в спальню к Куинну, расположенную в дальнем от комнаты Маккрея конце квартиры. Дверь, открываясь, щелкнула.

— Что это? — спросил агент ФБР, дежуривший в эту ночь рядом с техником. Тот пожал плечами.

— Это в спальне Куинна. Дверная защелка или окно. Может, он пошел в сортир. Или захотел проветрить. Голосов-то не слышно.

Куинн молча лежал почти в полной темноте; в комнату проникал лишь слабый свет уличных фонарей. Он лежал неподвижно, глядя в потолок. На нем ничего не было, кроме обернутой вокруг бедер простыни. Услышав щелчок дверного замка, он повернул голову. В дверях молча стояла Самми. Она тоже знала о микрофонах. Знала она и то, что ее комната не прослушивается, но это было слишком близко от спальни Маккрея.

Куинн спустил ноги на пол, потуже затянул вокруг бедер свой саронг и поднес палец к губам, призывая Самми к молчанию. Затем он беззвучно встал с кровати, взял со столика магнитофон, включил его и поставил на пол рядом с розеткой в плинтусе, находившейся футах в шести от изголовья его постели.

После этого так же неслышно он взял из угла большое кресло, перевернул его кверху ножками и, прислонив к стене над магнитофоном, заткнул подушками щели между подлокотниками и стеной.

Поставленное таким манером кресло образовывало четыре стороны своеобразной коробки, двумя другими сторонами которой были пол и стена. Внутри коробки находился магнитофон.

— Теперь можно говорить, — шепнул он.

— Не хочу, — шепнула в ответ Самми и протянула к нему руки.

Куинн поднял ее и отнес на постель. Самми на секунду приподнялась и сбросила шелковый халат. Куинн лег с нею рядом. Через десять минут они стали любовниками.

В подвале посольства техник и двое агентов ФБР лениво слушали звуки, шедшие к ним из розетки в плинтусе, которая находилась в двух милях от них.

— Уснул, — заметил техник. Все трое слышали мерное, ритмичное дыхание крепко спящего человека, записанное прошлой ночью, когда Куинн оставил включенный магнитофон рядом с подушкой. На пост прослушивания зашли Браун и Сеймур. В эту ночь никаких событий не ожидалось: Зик звонил в шесть вечера, в самый час пик, с железнодорожной станции в Бедфорде. Никто ничего не заметил.

Не понимаю, — сказал Патрик Сеймур, — как он может спать, когда испытывает такое напряжение. Я последние две недели сплю урывками и сомневаюсь, смогу ли теперь когда-нибудь спать нормально. У него, наверное, рояльные струны вместо нервов.

Техник зевнул и кивком выразил свое согласие. Обычно в Великобритании и Европе ему не приходилось много работать по ночам, тем более столько ночей подряд, как теперь.

Браун молча повернулся и направился в кабинет, в котором ему было устроено жилье. Он находился в этом дурацком городе уже почти две недели и постепенно приходил к убеждению, что британской полиции ничего сделать не удастся, а Куинн просто заигрывает с этим ублюдком, которому среди людей не место. Ладно, пускай Куинн и его английские дружки сидят на своих задницах хоть до второго пришествия, но лично у него терпение лопнуло. Браун решил утром собрать своих ребят и обсудить, не поможет ли делу немного старой доброй сыщицкой работы. Уже не раз случалось, что всемогущая полиция упускала из виду какую-нибудь незначительную деталь.