Джон Кормак вновь взялся за книгу, которую читал перед выпуском телевизионных новостей. Это была антология английской поэзии. Когда-то он преподавал литературу студентам Йельского университета. Теперь ему вспомнилось одно стихотворение. Написал его Джон Ките. Низкорослый английский поэт, умерший в двадцать шесть лет, знавал такую тоску, какую знавали немногие, и выразил свои чувства лучше всех других. Перелистав страницы, Джон Кормак нашел те строки, какие искал, — из «Оды Соловью».

Опустив раскрытую книгу, президент откинулся на спинку кресла. Карнизы кабинета самого могущественного человека в мире были украшены причудливым резным орнаментом.

Как это заманчиво, думал президент. Какой соблазн…

Куинн решил позвонить в половине одиннадцатого вечера, когда почти все уже разошлись по домам и готовятся лечь в постель. Он выбрал телефон-автомат в первоклассном отеле: здесь еще стояли кабины с плотно притворяющимися дверцами. Трубку сняли после третьего вызова.

— Слушаю.

Голос тот самый. Чтобы узнать его, достаточно было одного слова.

Куинн говорил приглушенно, пришептывающим голосом Мосса, в паузах между словами с сипением втягивая в себя воздух через поврежденный нос.

— Это Мосс говорит, — сказал он.

В трубке замолчали.

— Вам не следовало сюда звонить. Только в случае крайней необходимости. Разве я вас не предупредил?

Прямое попадание. Куинн глубоко вздохнул.

— Сейчас именно такой случай. С Куинном покончено. Девки тоже нет. Маккрей… это самое, ликвидирован.

— Мне об этом знать незачем, — отозвался голое.

— А надо бы. — Куинн заторопился, пока собеседник не повесил трубку. — Куинн оставил рукопись. Она сейчас здесь, у меня.

— Рукопись?

— То-то и оно. Не знаю уж, откуда он набрал подробностей, как ухитрился их увязать вместе, но только тут все записано. Имена пятерых тоже. Ну и все остальные: я, Маккрей. Орсини, Зик, Марше и Преториус. Указано все до последней мелочи. Имена, даты, названия мест, время встречи. Что произошло да как… и кто виновник.

Пауза длилась долго.

— Мое имя тоже есть? — спросил голос.

— Я же сказал: указано все.

Куинн слышал в трубке тяжелое дыхание.

— Сколько копий?

— Только одна. Куинн скрывался в хижине на севере штата Вермонт. Ксероксов там не водится. Единственный экземпляр у меня в руках.

— Ясно. Откуда вы звоните?

— Я в Вашингтоне.

— Будет лучше всего, если вы передадите эту рукопись мне.

— Разумеется, — согласился Куинн. — Проще простого. Мое имя там тоже упоминается. Я бы и сам сжег эту бумагу к черту, но вот только…

— Что только, мистер Мосс?

— Да только недоплатили мне, вот что.

Снова трубка надолго умолкла. Слышно было, как на другом конце провода судорожно сглатывают слюну.

— Мне представлялось, что вознаграждение вы получили более чем достаточное, — заговорил наконец невидимый собеседник. — Если вам что-то еще причитается, нужную сумму вы получите.

— Меня это не устраивает, — отрезал Куинн. — Возникла масса сложностей, которые мне пришлось распутывать. Взять только трех этих парней в Европе. А Куинн с девчонкой? Сколько дополнительных усилий пришлось затратить!

— Чего вы хотите, мистер Мосс?

— Я прикинул, что должен получить оговоренную сумму еще раз полностью. И умножьте ее на два.

В трубке прерывисто вздохнули. Что ж, учиться никогда не поздно: свяжешься с убийцами напорешься на шантажиста.

— Я должен посоветоваться, — проговорили в трубке. Если понадобится подготовить… кхм… документ, на это уйдет время. Не совершайте необдуманных поступков. Я уверен, что все можно еще уладить.

— Даю вам двадцать четыре часа, — отрезал Куинн. — Позвоню завтра, в это же время. Передайте тем пятерым, что откладывать нельзя. Мне деньги, вам — рукопись Потом я исчезаю навсегда, а вам обеспечен покой на всю оставшуюся жизнь.

Куинн повесил трубку. Пусть собеседник сам решает: раскошелиться или потерпеть полный крах.

На следующий день Куинн взял напрокат мотоцикл, купил овчинный полушубок потеплее.

Наступил вечер. Трубку на другом конце провода сняли мгновенно.

— Ну как? — прогнусавил Куинн.

— Вы запросили непомерную сумму… Но тем не менее ваши условия приняты.

— Документ раздобыли?

— Да. Рукопись при вас?

— У меня в руках. Меняемся и дело с концом.

— Согласен. Но только не здесь. На прежнем месте, в два часа ночи.