— Вы проницательны, ваше высочество. Я по воле случая считаю своим долгом донести до вас печальное известие.

— Появление Арманьяков в Фуа ранее было само по себе недобрым знамением, — воспользовавшись паузой, вклинился в разговор кардинал.

— Говорите, виконт, — проигнорировала Мадлен замечание кардинала.

— Контессу Жанну д’Арманьяк, в девичестве Жанну де Фуа, забрал к себе Господь! — медленно и зловещим тоном произнес я.

— Как! Этого не может быть! — воскликнул священник. — По нашим сведениям, мою сестру сопроводили в Родез в полной безопасности и с приличествующим почтением после того, как ее муж и ваш отец скончался от нервного потрясения, не пережив падения Лектура и собственного пленения.

— Виконт, вы сообщаете немыслимое, — чуть не зашипела Мадлен. — Насколько нам известно, а известно нам многое, контесса сейчас пребывает в полном здравии, и ее еще не родившийся ребенок — тоже. Потрудитесь объясниться!

Принцесса не смогла скрыть ярость на своем лице, и я в ошеломлении увидел, как красавицу сменила расчетливая жестокая хищница.

Стража по углам, лязгнув железом, синхронно сделала шаг вперед…

— Я думаю, нам все же стоит выслушать виконта! — нервно заявил кардинал и встал. — Ну же, не медлите.

Стража отступила…

Уже хорошо…

— Мой отец Жан Пятый Божьей милостью конт д’Арманьяк не умер от болезни. Его, нарушив перемирие и презрев охранные грамоты своего монарха, подло убили на глазах у его жены. Потом отдали тело солдатам на поругание. Совершил этот подлый проступок Гийом де Монфокон со своими людьми. Первый удар нанес некий Пьер ле Горжиа, вольный лучник…

— Мы сожалеем, виконт, — нетерпеливо заявил кардинал, — но что случилось с Жанной?

— Контессу едва вырвали из лап распоясавшейся солдатни в Лектуре, и она смогла избежать насилия, но его не избежали дамы ее свиты. И ее спасение — заслуга только благородного кабальеро виконта Гастона дю Леона, чудом прекратившего бесчинства. Я слышал свидетельство об этом из его уст и свидетелем разговора называю Господа Бога нашего. — Я не сменил тона, добавив только трагичности и мрачности.

— Дальше, виконт, ради бога, продолжайте! — взволнованно выкрикнул кардинал.

— Далее ее сопроводили в замок Бюзе, что в окрестностях Монстарюка, где, удалив свиту, содержали как пленницу. — Я сделал еще одну трагическую паузу. — Охрану держали люди виконта дю Леона, под его же личным руководством, и, видит бог, этот благородный кабальеро делал все, чтобы смягчить условия пребывания контессы под арестом. Но!..

— Но ей же не причиняли вреда! — с нажимом воскликнула Мадлен. — Вы же сами говорите, что этот благородный кабальеро окружал ее должным почтением. И делал он это, скорее всего, по приказу руа Луи, моего царственного брата!

— Возможно. Мне это не ведомо. — Я сделал легкий поклон. — Но по истечении двух дней пребывания контессы в замке туда заявились сеньор де Кастельно де Бретену с аптекарем метром Гернадоном и вслед за ними — ранее упомянутый барон Гийом де Монфокон с письменным приказом допустить их к контессе. Гастон дю Леон не мог ослушаться и сделал это.

— Зачем аптекарь? Она, наверное, была больна? — Кардинал заметался по комнате.

— Конечно, контесса была больна, и мой брат прислал ей лекаря! — торжествующе заявила Мадлен. — Это очень благородно — заботиться о жене своего врага. Вы же не будете утверждать, виконт, что ваш отец не выступал против руа Луи?

— Этого я не буду утверждать, ваше высочество. Но следствием приема микстуры, которую вышеупомянутые люди вынудили принять контессу, стали преждевременный выкидыш и ее смерть в результате кровотечения.

— Откуда вы это знаете, виконт? — Пьер де Фуа подскочил ко мне, потрясая руками.

— Из ее уст, — зловеще прошептал я. — В момент, когда она испустила дух, я находился рядом. Я проник под видом монаха в замок с намерением спасти ее и сопроводить в Фуа или Помплону. Ее и будущего законного наследника земель Арманьяк. Но, к сожалению, не успел.

— Этого не может быть… — в растерянности прошептала Мадлен.

— Это так же верно, ваше высочество, как и то, что я вот этой рукой отправил в ад де Монфокона и лекаря, свершивших это черное дело. Порукой моим словам является честь моя, а свидетелем — Господь наш. Я готов поклясться на Святом причастии, и пусть Божий суд рассудит меня и людей, посмевших утверждать, что я лгу, — на одном дыхании я выпалил это и замолк, скрестив руки на груди.

Черт… Даже не приходится играть. Эмоции бастарда так и зашкаливают. Надо немного успокоиться, а то наворочу еще дел… В первую очередь необходимо заронить недовольство Пауком в брате Жанны. Как нельзя кстати он оказался тут, вместе с Мадлен. И при этом надо умудриться не настроить против себя саму владетельную женщину. Все-таки регентша графства, она же и решает здесь все.

— Моя сестра мертва, — потрясенно заявил кардинал Пьер де Фуа. — Я был прав, выступая против ее брака с Арманьяком.

— Ее похоронили по христианскому обычаю с подобающими почестями, ваше преосвященство, — подсказал я ему.

— Это небольшое утешение для меня…

— Вы, виконт, упоминали какой-то приказ, — жестко поинтересовалась у меня Мадлен, прервав кардинала.

— Лишь только тот, в котором предписывалось Гастону дю Леону допустить к Жанне де Фуа упомянутых дворян и лекаря.