Вдруг впереди на дороге показались клубы пыли, и скоро я различил нескольких всадников, усиленно погонявших лошадей. Немного насторожился, но особого значения не придал. Мало ли кто едет… Я монах, божий человек, что с меня взять?..

Через несколько минут четыре латника осадили разгоряченных коней возле меня и, подняв тучу пыли, загородили мне дорогу. Здоровенный усач в хауберке рыкнул с седла:

— Монах?

— Отец Фома, из общины братьев проповедников, — скромно представился я, стараясь отвечать спокойно и благостно, — следую в замок Бюзе, к капеллану отцу Варсонофию с письмом от приора Иакова.

— Тебя-то нам и надо, — обрадовался усач. — Следуй за нами, фра Фома, да не отставай, а то пришпорю твоего мула копьем.

— Куда? — выдавил я из себя вопрос.

На такое развитие событий я совсем не рассчитывал. Похоже, экспромты начинаются с самого начала. Ну, хоть голову не рубят и руки не вяжут, уже хорошо…

— Туда, куда ты и направлялся, монах. В замок. Там тебе все объяснят. Вперед, отче, и поспешай, иначе поедешь кверху задницей, поперек моего седла, — гаркнул усач и, не вдаваясь в долгие объяснения, развернул и пришпорил коня.

М-да… Даже не знаю, что сказать… Воспримем случившееся как данность. Все равно в замок и направляюсь. Вообще-то меня особо никто и не спрашивает…

Четверть часа усиленно погонял мула, стараясь сильно не отставать от латников. Наглотался пыли, полностью отбил себе задницу — мул скакал ужасно тряско, — но успел.

Замок вблизи оказался еще величественнее, но, к моему удивлению, не таким большим, как показался сначала. Не очень разбираюсь в фортификации, но это, скорее всего, изначально был бастион, уже впоследствии перестроенный в замок. Четырехугольной формы, по углам башни. Стены высоченные, с большими машикулями. Перед подъемным мостом — пара башенок барбакана. Такой замок непросто взять даже правильной осадой, не то что с налету.

Подвесной мост оказался опущен, а крепостные ворота открыты. Герсу как раз начали поднимать.

— Шевелись, монах, шевелись… — погонял меня усатый и неожиданно огрел моего мула плетью.

Иоф (я успел назвать своего мула, по примеру Тиля Уленшпигеля, Иофом) жалобно заржал, рванул с места и внес меня в замковый двор, чуть не скинув с седла. Я с трудом остановил бедное животное и спрыгнул на землю, собираясь попросту набить морду наглому латнику, но меня остановил зычный голос:

— Святой отец, не горячитесь. Подойдите ко мне.

Я обернулся и чуть не столкнулся со средних лет рослым кабальеро в золоченой кирасе и щегольском малиновом берете.

— Не тратьте свои усилия попусту, падре. Солдаты грубы по сути своей и недостойны вашего внимания. — Кабальеро слегка поклонился. — Я виконт Гастон дю Леон.

— Отец Фома, из братства отцов проповедников ордена Святого Доминика. — Я сдержанно кивнул, хотя злость продолжала сдавливать горло, и мне все еще очень хотелось прирезать усатого латника. — Потрудитесь объяснить мне, виконт, с какой стати ваши солдаты захватили меня столь бессовестным образом.

— Подождите, святой отец, я вам скоро дам ответы на все ваши вопросы. — И кабальеро отошел к подбежавшему низенькому толстяку в коричневой одежде горожанина.

Я, пользуясь возможностью, прислушался.

— …ничего не могу… ваша милость… — Толстяк разводил руками и тряс головой так, что его массивный красный нос колыхался, как курдюк овцы на бегу. — Кровотечение… часы сочтены…

— Я прикажу тебя повесить на крепостных воротах, собака… — Виконт в ярости вырвал кинжал из ножен. — Ты же клялся…

— …плод… нельзя предусмотреть… — Я улавливал только обрывки фраз, но ясно видел, как толстяк в отчаянии бухнулся на колени и попытался обхватить ботфорты виконта.

Аптекарь одним своим видом вызывал омерзение: остроконечная голова, покрытая редким рыжеватым пушком, тоненькие кривые ножки и как противовес выпирающему брюху — обширный рыхлый бабский зад.

Вдруг очень захотелось, чтобы кабальеро с размаха двинул его сапогом в морду…

— Оставьте его, Гастон… — Во дворе появился новый персонаж.

Еще один кабальеро, только в алой корацине. Худой, с наглым презрительным выражением на лице. Он был уже здорово навеселе и продолжал вливать в себя вино из глиняной бутылки. Кабальеро рыгнул, покачнулся и выдал глумливым тоном:

— Этому ублюдку и подстилке Арманьяков самое место в аду… Так что аптекарь сотворил благое дело, отправив их туда разом.

— Еще одно ваше слово, барон Гийом де Монфокон, и мы скрестим клинки! — Лицо дю Леона исказилось от ярости. — Потрудитесь уйти, я приказываю вам как сенешаль округа.