Но то было десять лет назад. На встречи с эпифитовцами он приходит в костюме, держится строго, но без чинов: доктор Прагасу любит, чтобы его называли «Праг». Все встречи начинаются с обмена последними анекдотами. Потом Праг справляется об однокурсниках, большая часть которых работает в Силиконовой Долине. Интересуется, что знающие люди говорят о биржевых перспективах самых крутых хайтечных компаний. Вспоминает свои бурные деньки в Калифорнии, потом переходит к делу.

Никто из них не видел Прага в его настоящей стихии. Трудно сохранить серьезную мину — кажется, что твой однокурсник взял напрокат костюм и теперь выделывается на собрании бизнесменов. Однако торжественность доктора Прагасу впечатляет, чтобы не сказать давит.

Китайцы на противоположном конце стола — точь-в-точь маоистский вариант гранитного монумента с горы Рашмор; невозможно поверить, что они улыбнулись хоть раз в жизни. Все слушают синхронный перевод в наушниках, соединенных через чудо-стол с целой бойлерной переводчиков.

Внимание Рэнди рассеивается. Слушать Прага скучно: он говорит про технические вещи, до боли знакомые, и пытается разъяснить их через простейшие аналогии, понятные даже в переводе на пекинский, кантонский, японский или какой там еще. Рэнди начинает разглядывать гостей.

Вот делегация с Филиппин. Одного, пожилого толстяка, Рэнди точно когда-то видел, но не может вспомнить фамилию. Еще один участник переговоров входит позднее, без сопровождающих, и его сажают отдельно в дальнем конце помещения. Это может быть филиппинец с большой долей испанской крови, но скорее — латиноамериканец, или южноевропеец, или просто американец с соответствующими этническими корнями. Не успев сесть, он достал мобильник, набрал длинный-предлинный номер и что-то хрипло зашептал в трубку. Он постоянно косится на собравшихся, оглядывая каждого по очереди и шепча короткие описания в телефон. Сразу бросается в глаза его настороженность. Однако в этом человеке есть еще и мрачная надменность, которую Рэнди не замечает, пока черные глаза не упираются в него, как стволы. Рэнди от неожиданности не успевает отвести взгляд, и некая странная информация поступает ему от человека с сотовым телефоном по лучам черного света из черных глаз.

Рэнди понимает, что он и другие члены корпорации «Эпифит(2)» попали к разбойникам.

В день, когда Гото Денго проигрывает войну, над морем Бисмарка висит жаркая хмарь. Американские бомбардировщики снижаются и идут на бреющем полете. Гото Денго на верхней палубе: их вывели размяться и подышать. От свежего воздуха, не пахнущего сортиром и блевотой, накатывает эйфория. Очевидно, то же и с остальными, потому что самолеты летят довольно долго, прежде чем на кораблях начинают гудеть сирены.

Воины Императора должны быть в эйфории постоянно — таков их несгибаемый дух. Гото Денго стыдно, что у него он возникает только на свежем воздухе. Другие не сомневаются или по крайней мере не показывают своих сомнений. Когда он сбился с пути? Может, в Шанхае, где набрался чуждых идей? Или это было у него изначально — старинное семейное проклятие?

Транспорты очень тихоходны, обычные жестянки с воздухом. Орудия на всех самые жалкие. На эсминцах сопровождения звучит боевая тревога. Гото Денго стоит у фальшборта и смотрит как команда эсминца занимает боевые посты. Орудийные жерла извергают синее пламя и черный дым, звук пальбы слышен с большой задержкой.

У американских бомбардировщиков явно что-то не в порядке. Может, заблудились в тумане, или топливо на исходе, или их сверху атакуют «зеро». Так или иначе, ясно, что их цель — не конвой: американские самолеты бомбят с большой высоты. Бомбы всегда летят мимо, потому что у американцев плохие прицелы и необученные экипажи. Нет, самолеты в небе — обычное совпадение, которых столько случается на войне; конвой со вчерашнего дня шел под сплошной облачностью.

Солдаты вокруг Гото Денго победно кричат. Какая удача, что сбившиеся с пути американские самолеты угодили прямо под зенитки их эсминцев сопровождения! Доброе предзнаменование для поселка Кулу: половина тамошних юношей на палубе и может полюбоваться зрелищем. Они вместе росли, вместе ходили в школу, в двадцать лет вместе прошли военную подготовку, вместе призвались в армию. Сейчас они вместе направляются на Новую Гвинею. Несколько минут назад их всех вместе вывели на палубу. Все вместе они увидят, как американские самолеты рассыплются фейерверком огня.

Гото Денго, в свои двадцать шесть, один из стариков. Его перевели из Шанхая воспитывать молодежь. Он обводит взглядом знакомые с детства лица: упоенные счастьем, цветущие, словно сакура, в сером мире облаков, океана, крашеной стали.

Новая радость озаряет лица односельчан. Гото Денго поворачивается. Один из бомбардировщиков решил для уменьшения веса отбомбиться прямо в океан. Ребята из Кулу улюлюкают. Американский самолет, сбросив полтонны бесполезной взрывчатки и сам себя выхолостив, взмывает вверх, годный теперь исключительно в качестве мишени. Парни из Кулу глумятся над летчиком. Японец на его месте хотя бы протаранил эсминец!

Гото Денго почему-то смотрит не на самолет, а на бомбу. Она не валится из самолетного брюха, а описывает плавную дугу над волнами, словно воздушная торпеда. Он затаивает дыхание, боясь, что она так и не рухнет в океан, а будет скользить по воздуху прямо к эсминцу. Однако вновь военная удача улыбается войскам Императора: бомба проигрывает борьбу с земным тяготением и зарывается в волны. Гото Денго отводит взгляд.

Однако какой-то фантом мельтешит на краю зрения. Гото Денго вновь поворачивает голову. Брызги пены от упавшей бомбы еще расходятся по воде, но дальше стремительно несется черная точка: может быть, вторая бомба с того же самолета. На этот раз Гото Денго смотрит внимательнее. Кажется, что бомба не падает, а взлетает: видимо, обман зрения. Нет, неправда: она медленно теряет высоту, уходит в воду и тоже оставляет за собой два хвоста брызг.