Готесса подождала пока Адам договорит, а подойдя по ближе обратилась ко мне:

– Как ты себя чувствуешь?

От девушки веяло теплом, заботой и … глядя на нее мне начало сводить судорогой челюсть, заныли клыки и потекли слюни. Я ведь и вправду превратился в монстра. Таня как обычно прочитала на моем лице все, что происходило в голове, но по видимому это ее совсем не испугало. Наоборот – готесса игриво подмигнула мне и прошелестела одними губами:

– Кажется, теперь моя очередь?

Как ни странно, во мне заговорили остатки совести и пытаясь совладать с дрожащими губами я выдавил из себя:

– А ты… точно уверена?

В предвкушении сладостной трапезы у меня затряслись руки. Я очень хотел услышать положительный ответ и от осознания собственной мерзости, мне стало противно. Таня же услышав мой вопрос, улыбнулась еще шире и подойдя совсем вплотную, прошептала на ухо:

– Знаешь, у меня есть, и вторая мечта… я хочу, чтобы мною овладел кровожадный, красноглазый монстр. Поэтому давай поскорее покончим с этим и прогуляемся до палатки. Позапрошлая ночь была волшебной, хочу чтобы и эта была такой.

От слов девушки в моей груди полыхнуло приятным предвкушением, а почувствовав тяжесть в организме пониже пряжки ремня, я убедился, что вампир не соврал про возможность вампиров по человечески размножаться.

Инквизитор сел на стул у стены и уставился на нас в ожидания шоу. Мы с Таней вышли в центр комнаты, словно на арену миниатюрного амфитеатра и обнялись. Готесса тихонько шепнула мне на ухо:

– Будь со мной нежен, как той ночью.

Я приоткрыл рот и приблизился к ее шее. Когда до нее оставались считанные миллиметры, слюни потекли буквально рекой. Прокусив нежную женскую кожу, я впился в артерию и горячая, сладко-соленая, вязкая жидкость с металлическим привкусом наполнила мой рот. Это было самое блаженное чувство в моей жизни, словно я мучился от жажды целую вечность и наконец-то добрался до чистого, ледяного ручья. Я пил и не мог остановиться. Что-то внутри говорило, что нужно остановиться, но наслаждение было слишком велико, чтобы так бессовестно прервать его. Кажется, я слышал какой-то шум, чей-то писк, но это меня совершенно не волновало.

– Хватит… мне больно…

Это такое удовольствие!

– Остановись…

Его нельзя выразить словами!

– Умоляю… не нужно больше…

Еще капельку... только одну капельку.

Таня обмякла в моих руках, а я все продолжал глотать ее жизнь. Вскоре я просто осел на пол. На лице застыла безумная, довольная улыбка, тело била мелкая дрожь, с губ капала еще теплая кровь моей возлюбленной, а на руках лежало бледное и холодное тело красивой как ангел девушки.

Я поднялся на ноги с готессой на руках, положил ее на стол и поймал пристальный взгляд вампира, который, кажется, был намерен прожечь во мне дыру.

– Поздравляю убийца, ты совершил первое кровавое преступление, - голос вампира звучал настолько осуждающе, что мне на мгновение стало неловко, как будто я и вправду совершил что-то незаконное.

– Это вовсе не преступление, - ответил я, - я лишь выполнил ее желание.

– И какое же было у нее желание? – с хитринкой поинтересовался Адам.

– Стать вампиром.

– Вампи-иром? – с иронией произнес вампир, - возможно. Но убивать себя, девушка, кажется, не просила?

– Я бы не стал называть это смертью, скорее это колыбель новой жизни, или, перерождение, - я довольно улыбнулся, после чего спросил, - а когда она придет в себя?

– Ты что – оглох? Не слышал, как она молила тебя остановиться, а сейчас не слышишь, что я тебе говорю?

– Что ты хочешь сказать?

– Вот бестолочь! – рявкнул бывший инквизитор, - повторяю в сотый раз – ты ее полностью осушил, она не проснется - она мертва!

Осознание слов вампира врезались в мое сознание.

– Не шути так, - сказал я серьезным тоном и склонился над готессой. Ее лицо было белое, как мел, а взяв ее за ледяную руку, почувствовал настоящий страх и быстро нарастающую боль в душе. Я потряс девушку за плечо, потом поднял ее голову и снова потряс, но результата не было. На столе осталась лежать мертвая оболочка ставшей почти родной души. Мысли мелькали в моей голове с бешенной скоростью, и звучали примерно так: - «я убил ее», «больше не услышу ее голоса», «она такая холодная», «что я скажу ее родителям?», «зачем?», «за что?».

– Но как? Почему? – шептал я, глядя на готессу и гладя ее щечку большим пальцем правой руки, - почему ты не остановил меня?

Красные капли покатились из глаз тонкой струйкой, оставляя следы на и без того грязном от засохшей крови лице.

– Она молила о пощаде, а ты и внимания не обратил. А почему не остановил? Хотел преподать урок. Ты теперь убийца – бесчувственный и беспощадный. Только представь, скольких людей ты лишишь жизни до того момента пока сам не лишишься головы? Сколько матерей, жен и отцов с мужьями прольют слез, а ты будешь утолять свою жажду и даже не задумаешься об этом.

Вампир соврал – я все еще мог испытывать эмоции. Я чувствовал целую бурю внутри себя – чувствовал сожаление, скорбь, отчаяние, злость на самого себя и на Адама, чувствовал безысходность, глядя на обескровленное тело такой дорогой мне девушки, хотелось повернуть время вспять, чтобы ничего этого не было. Чтобы Костя не дарил мне этот проклятый дневник, и я никогда бы не стал тем, кем стал.

Зачем-то я взял тело готессы со стола, сел на пол и крепко ее обнял, прижав к себе. Мне хотелось кричать, и я кричал, мне хотелось выть, и я выл.