Я проигнорировал Катрин. Она явно напрашивалась, чтобы я ей сказал, что она сует нос не в свое дело.

Макин спустил Гомста наземь там, где земля немного поднималась у забора.

— Скверно. — Гомст зашатался и едва не поскользнулся на мокрой траве, прежде чем добрался до темного кома тряпок. Рукой он непроизвольно искал посох, забытый в карете. — Как в Сент-Анстале… мне докладывали. — Он похлопал по одеянию, словно что-то потерял, потом бросил это дело. — И разрушение Тропеза. — Безумные глаза нашли меня. — Это работа Мертвого Короля. Гули, и то если нам повезло.

— А если нет, старик?

— Нежить. Может быть, и нежить.

Он не мог подавить страх, сквозящий в голосе.

Харран кивнул:

— Чудовища с Островов.

— У матери Урсулы было видение, в котором нежить пересекла воду. Темный прилив принесет их. — Гомст обхватил себя, пытаясь согреться. — Говорят, нежить знает ровно один вид милосердия.

— Какой? — выдохнул Кент.

— В конце они дают тебе умереть.

Я посмотрел на темные очертания Готтеринга: крыши, колокольню, трубы, флюгер таверны. Выбрать позиции — немаловажно, и я всяко предпочел бы городок тонкой полоске грязи посреди озера. Но если враг выбрал Готтеринг и уже расставил ловушки? Или мы слишком многое увидели в груде тряпок и горстке зубов?

— Пересчитайте их, — сказал я.

— Милорд?

Харран нахмурился.

— Сколько зубов, сколько одежды. Это трое крестьян передрались и остановили Золотую Гвардию или правда была резня?

Харран подозвал двоих гвардейцев, и они подобрались поближе, чтобы хорошо присмотреться.

Я подогнал Брейта поближе к капитану.

— Если придется сражаться с трупами, пусть у нас хоть будут сухие ноги и время, чтобы заметить их приближение. Насколько тут глубоко? Около метра? Тут можно утонуть? Если мертвяки поползут по дну, мы разглядим рябь на поверхности?

— Местами поглубже, — сказал Харран.

Другой капитан не согласился. Харран и еще двое капитанов Гвардии, Россон и Деверс, принялись обсуждать сей вопрос.

Мартен проехал через пролом в заборе в самый разлив. Он поднялся на стременах, чтобы вглядеться во мглу, вода хлестала у самых ног.

— Вот как-то так, сир.

— Десятки, совершенно точно, — сказал человек, осматривавший забор и снимавший с него тряпки.

— Останемся здесь, — решил я. — И поедем в Готтеринг на рассвете.

Я проводил Гомста и Катрин до кареты.

— Буду сегодня спать здесь, — сказал я Миане, когда она открыла дверь. — Хочу, чтобы было кому защитить тебя.

— Я поставлю стражу вокруг кареты, — предложил Макин.

— Пусть Кент сидит на крыше, Райк и Горгот — у дверей. Мартен организует патруль в полях. Лучше потерять пару гвардейцев, чем быть застигнутыми врасплох.

Я проснулся ночью от холода. Миана была рядом под медвежьей шкурой, и Катрин куталась в меха у меня под боком, но это не помогло. Тихие всплески стоячей воды под копытами коней перешли в хрупкий треск и позвякивание. Лед.

Я потянулся к ближайшему окну, над Катрин, и обнаружил, что она смотрит на меня. В темноте ее глаза блестели, цвета было не разобрать. Она откинула занавеску, и мы вместе глядели сквозь решетку, облачка нашего дыхания смешивались друг с другом.

Послышались вопли — тихие, громче они не становились, но с каждой минутой ужас нарастал. Крики неслись надо льдом от самого погруженного во тьму Готтеринга. Я знал: это боль. От страха кричат совсем иначе, и боль очень быстро сменяет страх.

— Мне надо выйти.

— Останься, — сказала она.

И я остался.

Катрин села, выпрямила спину.

— Что-то идет.

Я потянулся к мечу — она помотала головой.

— Идет в другую сторону.

На миг, перед тем как она закрыла глаза, я — клянусь — увидел их: зеленые, как трава, светящиеся изнутри. Она сидела неподвижно, словно заледенела, тускло-черная в лунном свете, сочащемся сквозь решетку. Я подумал, что она совершенна, и во мне дрогнуло вожделение. Крики-то я и раньше слышал.

Она сидела без движения, долгая ночь тянулась, а ее губы время от времени шевелились, бормоча что-то невнятное. Миана и старики спали беспокойным сном, а я смотрел на Катрин, прислушиваясь к далекому вою, треску льда и ее дыханию.

Мы прибыли в Готтеринг на рассвете. Вода плескалась у колес кареты и приносила с собой запах реки, но нам не пришлось вылезать.

Я выбрался из кареты на городской площади, вода стекала с подножки. Вокруг не было видно признаков разрухи — вполне приятный такой городок в самой процветающей части Аттара. Флаги, вывешенные в честь праздника урожая, все еще висели на главной улице между крышами домов. Детский обруч у колес кареты. Птичье пение.