Сардинка, похоже, вовсе не спешила уходить.

– Можно мне посмотреть твою гостиничную сумку? – попросила она.

– Конечно.

Чего бы ей ее не посмотреть? Она ведь ему эту сумку и дала.

Он думал, она собирается снова изучить книгу, но вместо этого из недр сумки она извлекла небольшой целлофановый пакет и дернула за шнурок, его вскрывающий. С химическим шипением и смутной жаркой вонью катализатора и дешевого одеколона пакет развернулся в красочный комбинезон. У комбинезона были комично широкие штанины, рукава с оборками, и по всему нему шел праздничный и шутовской рисунок из открыток двадцатого века с сомнительного свойства видами купальщиц.

– Пижама, – произнес Эдди. – Надо же, какая забота.

– Можешь в этом спать, если хочешь. – Сардинка кивнула. – Но это носят днем. Я хочу, чтобы ты завтра это надел. И я хочу, чтобы ты мне отдал одежду, которая сейчас на тебе, я тогда смогу избавиться от нее завтра в целях безопасности.

На Эдди были деловая рубашка с длинным рукавом, легкий пиджак, американские джинсы, носки в крапинку и нэшвильские ботинки из настоящей синей замши.

– Не могу я носить эту дрянь, – запротестовал он. – Господи, да у меня вид будет как у последнего неудачника.

– Да, – с энтузиазмом кивнула Сардинка, – он очень дешевый и самый распространенный. Это сделает тебя невидимым. Просто еще один весельчак среди тысяч и тысяч иностранцев, явившихся на вечеринку. Это самая безопасная одежда для курьера на время Переворота.

– Ты хочешь, чтобы я пошел на встречу с Критиком в таком виде?

Сардинка рассмеялась:

– Хорошим вкусом на Критика впечатления не произведешь, Эдди. Глаза, какими он смотрит на людей... он видит то, чего не видят остальные. – Она помолчала, раздумывая. – На него, возможно, произведет впечатление, если ты явишься к нему в этом. Не из-за того, что это есть, разумеется. А потому, что это покажет, что ты способен понимать вкус толпы и манипулировать им в собственных целях... в точности, как это делает он сам.

– У тебя и впрямь паранойя, – уязвленно ответил Эдди. – Я не наемный убийца. Я просто технарь из Теннеси. Тебе ведь это известно, так?

– Да, я тебе верю, – кивнула она. – Ты очень убедителен. Но это не имеет никакого отношения к правилам обеспечения безопасности. Если я заберу твою одежду, это снизит риск для всей операции.

– Насколько снизит? Да и вообще, что ты надеешься найти в моих вещах?

– Много, очень много чего, что ты мог туда напихать, – терпеливо ответила она. – Человечество – раса изощренных существ. Мы выдумали способы убивать или причинять боль и увечья почти чем угодно или почти ничем. – Она вздохнула. – Если ты еще не знаешь о подобных приемах, глупо было бы с моей стороны просвещать тебя о них сейчас. Так что будь проще, Эдди. Я была бы рада забрать твою одежду. Сто экю.

Эдди покачал головой:

– На сей раз это будет тебе дорогого стоить.

– Тогда две сотни, – ответила Сардинка.

– Забудь об этом.

– Я не могу поднять цену больше двух сотен. Разве что ты мне позволишь совершить обыск полостей тела?

Эдди уронил специфик.

– Обыскать полости твоего тела, – терпеливо повторила Сардинка. – Ты взрослый человек, ты должен об этом знать. Много чего можно запрятать в отверстия и полости тела человека.

Эдди уставился на нее во все глаза:

– А сперва розы и немного шоколада нельзя?

– У нас ни шоколада, ни роз не получишь, – строго ответила Сардинка. – И не говори мне о шоколаде и розах. Мы с тобой не любовники. Мы с тобой – клиент и телохранитель. Знаю, дело малоприятное. Но это всего лишь бизнес.

– Да? Ну, торговля полостями тела для меня новость. – Глубокий Эдди потер подбородок. – Как простой юнец-янки я сбит с толку. Может, согласишься на бартер? Сегодня ночью?

Сардинка хрипло рассмеялась:

– Я не собираюсь спать с тобой, Эдди. Я вообще не собираюсь спать! Ты глупо себя ведешь. – Она покачала головой. Потом внезапно подняла массу туго заплетенных косиц над правым ухом. – Взгляни на это, мистер Простой Юнец-Янки. Я покажу тебе мою любимую полость тела. – В скальпе у нее над ухом виднелось отверстие пластмассовой трубочки телесного цвета. – Вживлять такие в Европе дело подсудное. Мне это вживили в Турции. Сегодня утром я загнала туда половину ее. Спать я не буду до понедельника.

– Господи, – выдохнул Эдди. Он поднял специфик, чтобы через него поглядеть на небольшое утопленное отверстие. – Прямо через барьер крови-мозга, так? Чертовский, наверное, риск занести инфекцию.

– Я это делаю не для забавы. Это не как пиво с крендельками. Просто для того, чтобы мне не заснуть. Чтобы не спать до тех пор, пока не закончится Переворот. – Она снова опустила волосы и села с видом полного самообладания. – А потом я полечу куда-нибудь и буду лежать на солнце, совершенно неподвижно. И в полном одиночестве, Эдди.

– О'кей, – сказал Эдди, чувствуя странную извращенную и смутную к ней жалость. – Можешь взять на время мою одежду и обыскать ее.

– Мне придется сжечь одежду. Две сотни экю?

– Хорошо. Но ботинки останутся мне.

– Можно мне бесплатно посмотреть твои зубы? Это займет только пять минут.

– Ладно, – пробормотал он.

Улыбнувшись ему. Сардинка тронула свой специфик.

С пластинки у нее на переносице вырвался яркий пурпурный лучик.

В восемь ноль-ноль утра беспилотный вертолет полиции попытался очистить парк. Он пролетел высоко над головой, чтобы пролаять машинные угрозы на пяти языках.