Фил запустил карусель и устало откинулся на спинку стула.

Голова нестерпимо болела. Он всю ночь просидел у дверного глазка, карауля опечатанную квартиру Птичкиных. Конечно, это было бессмысленно, но иначе Филипп Филиппович не мог.

Он очень боялся пропустить в жизни момент, когда сможет совершить подвиг.

Фил и в тюрьму-то попал из-за этого своего нездорового желания: бросился отбивать от малолетних грабителей бабку. А та возьми, да заяви в порыве маразма, что сумку вырывал Фил, мальчишки, мол, просто мимо шли да шум подняли, когда увидели, что дядька продуктовыми авоськами промышляет.

В общем, мечтал Портнягин отметиться. Героически. Но случаев не подворачивалось, или все они были какие-то мелкие и незначительные.

Даже в Афганистане его ранило в ягодицу. Разворотило ползадницы, а комиссовали со смешочками, с шутками и прибаутками…

Подвига не получилось. Хотя Фил от пуль не прятался, спину врагу не показывал, а уж тем более зад. Зацепило его случайно и до смешного нелепо: призывник-малолетка случайно передернул затвор, не разобравшись, откуда из «калаша» очередь вылетает…

С малолеткой дело замяли, а Портнягин, как последний урод, жил с обезображенной ягодицей.

Подвига не получалось.

В жизни вообще не получалось ничего значительного.

Но Фил ждал своего звездного часа. Ждал и поэтому всю ночь просидел на табуретке возле дверного глазка, наблюдая за соседской квартирой.

Под утро он задремал. А когда проснулся, увидел, что на двери Птичкиных мелом нарисован портрет Покровской, а у порога навалена гора красных роз. Фил в отчаянии дернул себя за редкие волосенки – проспал!

Кто это сделал? Говорят, убийцы любят приходить на место преступления. Любят приносить цветы и оказывать другие нежные знаки внимания своей жертве. Впрочем, это могли сделать и многочисленные поклонники Покровской и Грига.

– Стой!!! – привел его в чувство голос начальника Акимыча. – Ты что творишь, оглоед?! У тебя карусель уже полчаса крутится! Люди выпрыгивают на ходу, а кто не может прыгать – блюет с высоты! Что творишь, гад? Теракт?! Диверсия?! Убью!!!

Фил вздрогнул и нажал нужную кнопку. Скрипя цепями, карусель медленно остановилась. Из кабинок начали вываливаться шатающиеся люди с бледными, злыми лицами.

Акимыч бесновался. Он орал, топал ногами, вращал выпученными глазами и был бесконечно прав.

– «Скорую»! «Скорую» вызывайте! – кричал в отдалении женский голос. – Тут девочке плохо и мальчику нехорошо!

К будке Фила бежали двое крепких парней с разгоряченными лицами.

Портнягин схватил с полки свою старую кружку с несмываемым чайным налетом – его единственное имущество на рабочем месте, – выскочил на улицу и помчался к забору.

– Уволен! Без выходного пособия! – орал вслед Акимыч. – Я всегда подозревал, что у тебя с головой плохо!

– Под суд его! – кричал кто-то.

Бежать в валенках было неудобно, но Портнягин летел. Он перескакивал подтаявшие сугробы, лавочки с отдыхающими, лотки с мороженым. Высокий забор поддался ему с первого раза.

Очень не хотелось быть битым.

И по-прежнему хотелось совершить подвиг.

– Раз-два-три, раз-два-три! Поворот! Раз-два-три! Тьфу, Алексеева, ты совсем потеряла форму! Как голову держишь? Двигаешься, словно рыба на крючке.

Танцы были спасением. Дина вспомнила, что не посещала занятий два месяца, и к вечеру, когда хандра стала невыносимой, позвонила Алевтине, своему тренеру.

– Приходи, конечно, – обрадовалась Алевтина, чья зарплата напрямую зависела от количества человек, посещающих ее занятия. – Твой Борис замучился танцевать с косолапой Ленкой!

Борис был давним партнером Дины, немного влюбленным в нее – ровно настолько, чтобы в танце понимать с полувзгляда, а в жизни не позволять себе ничего лишнего.

– Раз-два-три!

– Говорят, ты вляпалась в пренеприятнейшую историю? – шепнул Борис на ухо Дине, чуть сбившись с шага.

– Кто говорит?

– Газеты, телевизионные новости, злые языки, наконец.

– Раз-два-три, спину держим! – старалась Алевтина.

– Я пришла сюда, чтобы забыть об этом, – ответила Дина, держа голову в гордом повороте, а спину так прямо, что заболели лопатки.

– Теперь тебе не дадут об этом забыть, куда бы ты ни пришла, – усмехнулся Борис. – Слишком уж шумная история получилась.

– Ну хоть бы ты мог позволить мне не вспоминать об этом! – Дина возмущенно вскинула на него глаза.

Борис был высок и похож на киногероя советских фильмов.