Я понял, что не знаю, что мне сказать совету.

Керген замедлил шаг, обернулся ко мне, и я спросил:

– Как они настроены?

Керген покачал головой.

– Некогда рассказывать, Эли. Все сложно. Там Амаркаэн Ирит, из высшего совета всадников. Будь с ним осторожен.

Я не знал, кто это. Но достаточно того, что это верховный всадник - скорее всего, меня будут спрашивать про Тина, а не про угрозу и не про врагов.

Но я нашел тайное убежище. Совет должен меня выслушать.

Я разговаривал с королем четыре раза в жизни - когда только ушел из Рощи, когда стал офицером и дважды перед отлетом на границу. Но никогда не приходил с докладом на совет.

Им будет недостаточно простого отчета, но я не могу рассказать то, что рассказывал в Роще - они не поймут или не поверят.

Как мне говорить с ними?

Керген остановился, не дойдя до резных дверей, поймал мой взгляд и сказал:

– Говори все, как есть. Правда - самое сильное оружие. Идем.

Стражники распахнули перед нами двери, и мы вошли на королевский совет.

Я ждал, что окажусь в зале, где приносил присягу. Там стоял длинный овальный стол, а все стены были покрыты витражами, подсвеченными изнутри. Газовые светильники горели по ту сторону мозаики из цветного стекла, и портреты королей сияли. Каждый звук отзывался эхом, и слова клятвы звучали вновь и вновь, словно их повторяли незримые голоса.

Но Керген привел меня на балкон.

Огромный балкон, парящий над городом - но улиц и крыш не было видно, лишь осколки неба проглядывали в разрывах живой изгороди. Зеленые стебли вились по балюстраде, белые и красные бутоны тянулись ввысь. Если б я зашел сюда случайно, то принял бы собравшихся за отдыхающих придворных, - кто еще мог сидеть на этих темных резных скамьях и пить вино? Ни бумаг, ни докладов, ни карт, ни одного человека в форме... Все были так безмятежны, словно пришли говорить не о врагах.

Даже короля я заметил не сразу - он был без ожерелья и диадемы, знаков власти, и сидел в дальнем конце балкона.

Я отсалютовал, и, следом за Кергеном, сел на скамью у ограды.

Советник, замолчавший когда мы вошли, взглянул на меня, повернулся к королю, и продолжил свою речь. Я не мог понять, о чем он говорил, - что-то про перемещение войск, подвоз провизии. Я не знал, как зовут этого советника, кажется даже видел впервые. Он говорил спокойно, но щурился, то и дело ерошил волосы, замолкал, барабанил пальцами по краю бокала, и снова начинал говорить.

Я не понимал, о чем речь, не понимал, зачем я здесь. Мне хотелось отвернуться, облокотиться на баллюстраду, раздвинуть стебли, увидеть город. Куда выходит этот балкон, на площадь или во двор крепости? Запах цветов был слишком сильным, будил следы синего дыма в моей душе, не давал сосредоточиться.

– Эти удаленные поселения невозможно оборонять, - сказал король.
– Те, кто там живут, знали об этом.

Мне показалось, что сквозь сладкий ветер доносится запах гари. Обугленный Форт, вкус поражения, кричащая на меня Аник, - все это вспыхнуло перед глазами, затмевая настоящее, и я не успел сдержаться, поднялся и сказал:

– Там никого нет. Ополчение разбито, люди погибли или бежали.

Немолодой и невзрачный советник, сидевший возле короля, покачал головой:

– Это уже не в первый раз. Сколько раз такое было - бандиты нападают на деревни, мы посылаем помощь, люди бегут... А потом возвращаются обратно в горы, и все начинается снова. Хотят жить подальше от власти и расплачиваются за это.

– Не бандиты, - возразил я.
– Это враги. Там их тайное убежище.

– Мы все читали твой отчет, - сказал человек, сидевший напротив.

Серая одежда, свободная и длинная, серый плащ, вздымающийся за плечами, волнами падающий на пол - крылья всадника. Это тот, о ком предупреждал меня Керген. Кто-то из высшего совета всадников.

Правда - самое сильное оружие.

– Война совсем скоро, - сказал я.
– Мы должны действовать. Нужно напасть на их город.

Всадник усмехнулся.

– Они живут среди нас, - проговорил он.
– У них нет городов. Сотни лет назад мы обнаружили это, и если бы у врагов был город - нашли бы и его.

Тин поверил мне сразу, но этот всадник не верит мне.

Я слышал шелест пепла, окутывающий его, но в глубине, под этим шорохом таилась песня, сияющая, горячая и черная. Глаза всадника были светлыми, почти прозрачными, как у Зертилена. Как у всех, чью душу волшебство захлестывало слишком часто.

Если это не волшебство, то что это?

Я взглянул на короля - он отрицательно качнул головой. Обвел глазами совет - и понял, никто из них не верит мне. Никто, кроме Кергена. Должно быть все остальные решили, что я готов любых разбойников принять за врагов, любую пещеру - за тайное убежище.