Тот схватился за остатки волос, глядя на злосчастную бумагу, как на ядовитую змею.

В общем, пришлось провести небольшой ликбез, затем вручить несколько пузырьков.

— В маску одну каплю масла бея! — напутствовала я клиента, и он, прижимая к груди бутылочки, мамой клялся, что ничего не перепутает и уж точно не переборщит. — Будьте добры, передайте посетителю, чтобы он зашел через несколько минут, — попросила я напоследок.

Охотно согласившись, лысеющий господин чуть ли не вприпрыжку выскочил из кабинета.

Голова моя болела все сильнее. Поставить чайник на огонь, теперь капельку мятного масла на виски, глубоко дышать и думать о чем-нибудь приятном…

Лето, взморье. Запах разогретой солнцем степи вперемешку с горьковато-солеными брызгами морской воды. В тени абрикосов — увитая виноградом веранда, где собралась вся семья. Охлаждающий мятный чай в расписных чашках и каждому по большущему куску шоколадного торта в шоколадной же глазури…

Когда дверь снова распахнулась, я даже смогла улыбнуться гостю.

— Здравствуйте, проходите, пожалуйста. Присаживайтесь, будете что-нибудь? — радушно предложила я.

Откровенно говоря, разряженный толстяк с обрюзгшим лицом мне не понравился — от него отчетливо пахло гнильцой — но может, это просто несварение?

— Нет, не нужно, любезная! — отмахнулся он, как от услужливой горничной.

Я лишь усмехнулась, тут же спрятав улыбку в чашке с мятным отваром. Люди, которые грубят окружающим только из-за желания казаться значительнее, достойны сочувствия.

Что, впрочем, нисколько не помешало мне осадить наглеца.

— Боюсь, могу уделить вам всего пять минут… — заметила я как бы между прочим, изобразив сожаление.

Гость спал с лица. Он явно привык, что перед ним лебезят и покорно терпят все выходки.

Наконец он выдавил:

— Я… эээ… бизнесмен. Моя стихия — денежные займы… так сказать, в частном порядке…

Проще говоря, ростовщик.

— У меня есть… эээ… партнер. Он надолго уезжал, а теперь… эээ, вернулся и хочет провести ревизию… — посетитель то и дело облизывал губы и утирал лоб платком.

Кстати, платок «выбивался» из образа — большой, клетчатый, из грубой ткани и явно застиранный.

После чего принялся рассказывать, какой нехороший — во всех смыслах — этот самый партнер…

— И чего вы хотите от меня? — невежливо перебила я длинный перечень пороков.

Гость метнул в меня гневный взгляд, но тут же спохватился и растянул губы в улыбочке, напоминающей о протухшем жире.

— Эээ… у него мало времени, всего неделя… эээ… если бы он заболел…

Он умолк, глядя на меня со значением.

На несколько мгновений я онемела.

— Вы хотите, чтобы я отравила вашего партнера?! — спросила, с трудом проталкивая слова сквозь стиснутое яростью горло.

— Ну… эээ… зачем же так прямолинейно? — заюлил он, вновь утирая платком лоб. — Всего-навсего небольшая болезнь… эээ… ничего фатального…

— Вон отсюда! — негромко велела я, вставая. Голова вновь раскалывалась, над левым глазом то и дело нещадно стреляло болью.

— Что ж вы так? — спросил он с удивлением и даже некоторой укоризной. — Мы ведь с вами… эээ… деловые люди… Уверен, вы и раньше… эээ… ну не выкобенивайтесь, мы… эээ… договоримся о цене…

— Идите к йотуну! — сказала я от души, распахивая дверь.

Приличной женщине не положено говорить подобного, но уж очень ситуация располагала.

Он налился краснотой и пообещал:

— Ах, вы так?! Тогда… эээ… я обеспечу вам такую репутацию, любезная, что… — он замолчал, словно споткнувшись о мою улыбку.

— Тогда мне придется сообщить моему доброму другу, инспектору Сольбранду, о вашем намерении отравить партнера…

Он смотрел на меня с нарастающим ужасом и негодованием, потом нашелся:

— У вас нет никаких… эээ… доказательств. Вы даже не знаете, как меня зовут!

— Не волнуйтесь, я найду вас по запаху! — пообещала я ласково. — А доказательства добудет полиция.

Изрыгая проклятия, он выкатился за дверь…

Я осталась сидеть в кресле, массируя виски и морщась при малейшем шуме, долетавшем с улицы. Извлекла из-под воротничка платья янтарное ожерелье — так давно его ношу, не снимая, что перестала вообще замечать — и принялась перебирать пальцами бусины. Обожаю янтарь: то ли застывшие капельки меда, то ли осколки солнца, оброненные в теплую морскую воду.