Как же, оказывается, легко расписаться в собственной слабости, признать неспособность принимать решения, трусить. Для этого совсем не нужно мужества, достаточно сказать себе, что игра не стоит свеч. Согласиться с тем, что существуют обстоятельства, препятствующие принятию радикального решения, и отступить. Для того чтобы идти к цели, необходимы силы, приходится чем-то жертвовать, а отступая, ты не берешь на себя никаких обязательств, только соглашаешься с тем, кто сильнее или напористее в данный момент. Но разве достойно мужчины поступать так? Разве не сложилось исторически, что слабость — удел женщины? Почему же сегодня женщина принимает на себя ответственность? Взваливает на хрупкие плечи и заботу о семье, и тяжкий труд, умудряясь при этом оставаться слабой? Что случилось с миром, с самой природой человеческой? Почему именно те, кто призван защищать, служить надежной опорой, оказались вдруг слабыми и инфантильными? Разве его самого так воспитывал отец? Почему же он, Николай, поддался соблазну отказаться от ответственности за принятие решений? Зачем позволил управлять собой? Разве он марионетка? Разве он не рожден мужчиной?

Николай решительно затушил сигарету, вышел из машины и быстро зашагал к лодочной станции. Прохладный ветер нес влажный воздух с реки. Легкая волна разбивалась о гранитный парапет. Лодки покачивались у причала. Он остановился на самом краю, долго смотрел на воду, на далекий остров, куда больше так и не попал. Он вспоминал лицо Светланы, ее глаза, голос, задорный смех — и понимал, что тогда, три года назад, предал ее. Пусть между ними ничего не было, всего несколько невинных встреч, но он заронил в ее душу надежду и позорно сбежал, так и не сумев объясниться. Сегодня та же опасность существовала и по отношению к Вере. Решать необходимо было сейчас, пока не поздно, если он собирался развивать какие-то отношения с ней, нужно было прямо сказать самому себе: с Виолеттой необходимо развестись. Все равно они уже давно не живут как муж с женой. Ей можно предложить вполне приемлемые условия. Оставить дом, назначить достойное содержание, но больше не поддерживать иллюзию семьи. Семьи ведь на самом деле не было. Имелась некая фикция. Все, что их связывает, — так это печать в паспорте. Пусть там появится другая печать. Ничего страшного в этом нет.

Похлопав по карманам, Николай не нашел сигарет: конечно, они же остались в машине! Сделал несколько шагов, остановился. С чего вдруг он опять закурил? Не будет он так уж поддаваться эмоциям. Нечего переживать, все уже давным-давно пережито, просто сегодня необходимо переговорить с Виолеттой. Объяснить ей, что дальнейшая совместная жизнь невозможна, попрощаться, а завтра подать заявление о разводе. Все, пришла пора начинать новую жизнь.

Сев в машину, Николай задумался, что он скажет Вере, и с ужасом понял, что совершенно не догадывается, что она думает по этому поводу. Он и словом не обмолвился о тех чувствах, которые испытывал к ней. Вдруг она даже и не помышляет о том, чтобы выйти за него замуж, жить одной счастливой семьей?

«Ну и что? Я стану добиваться ее любви! Рано или поздно она станет моей! Нужно только доказать Вере, что я достоин стать ее мужем. Пусть для этого потребуется время, но я докажу», — решил он и направил машину к дому.

Вечером Лике не сиделось в палате. Появление вместе с мамой Николая Владимировича сильно взволновало ее. Очень хотелось с кем-то поделиться, посоветоваться, найти способ уберечь маму от ошибки. Она вышла в холл, немного посидела перед телевизором, но передача оказалась неинтересной, спустилась в парк. Оранжевые шары светильников выхватывали из сумерек клумбы с тюльпанами. Где-то звучали голоса. На скамейке недалеко от входа виднелась одинокая фигура девушки. Подчиняясь неясному импульсу, Лика решилась подойти к ней.

— Привет! Ты чего скучаешь? — спросила Лика, присаживаясь рядом.

— Тебе какое дело? Заняться нечем? — огрызнулась девушка.

— Просто поговорить с кем-нибудь захотелось. Тоскливо, — объяснила Лика.

— Слушай, подруга, а не могла бы ты тосковать где-нибудь в другом месте?

— Извини, но мне показалось, что тебе тоже не слишком весело, — миролюбиво улыбнулась Лика.

— У тебя закурить нет? Муха назойливая, — вдруг помягчела девушка.

— Нет, я не курю, — засмеялась в ответ Лика. — А тебя как зовут?

— Санька или Шурка. Вообще, как ты понимаешь, я Александра. А тебя?

— Лика. Ты здесь как очутилась?

— Как и все, из-за наркоты. Можно подумать, ты ангелочек, тут просто отдыхаешь, — со злостью в голосе ответила Санька.

— Нет, конечно, я из окна хотела выброситься, мамка не дала.

— Под кайфом или когда ломало?

— Ломало. Ты на чем сидела? — спросила Лика.

— На траве, после того как мамашин хахаль меня изнасиловал, я травку курить начала.

— Как изнасиловал? — удивилась Лика. — Каким таким образом?

— Как раз не образом, а этим самым. Мамка моя с ним напилась, уснула, ну, тут он меня и трахнул. Сколько раз я ей говорила: гони ты этого ублюдка, нет, любовь у нее. Какая на фиг любовь, если он на десять лет ее моложе. Вот и доигралась. Теперь под следствием, а я здесь.

— Как это, насколько я знаю, эта клиника платная, причем дорогая, у вас что, денег было полно?

— Нет, отец пристроил. Он когда от мамки ушел, все пытался меня отсудить, не получилось. Ну вот, теперь меня ему отдадут по закону, если мамку осудят.

— А за что ее могут осудить? — удивилась Лика.

— Так она же, когда проснулась, увидела своего хахаля на мне, за нож схватилась — и отчекрыжила ему женилку. Под самый корень. Чтоб, значит, уже никогда и ни с кем. Я думаю, правильно сделала.

— Я слышала, что обратно можно пришить, — тихо сказала Лика.

— Нет, этому уже не пришьют, мамка ее в окно выбросила, так что — не нашли.

— Ты ее жалеешь? — осторожно поинтересовалась Лика.

— Кого? Мамку? С какой стати! Не я же этого урода в дом привела! Жила бы спокойно с отцом, ничего страшного бы не случилось, — зло усмехнулась Санька.