— Бери выше, бывший лесничий, — усмехнулся в бороду старик. — Как понял?

— По-хозяйски держитесь, — улыбнулся в ответ Локис.

— Как звать тебя? — Старик с любопытством разглядывал незнакомцев.

— Казимиром родители назвали.

— Хорошо ты девку провел, грамотно. Приходилось по лесам ходить?

— Не без этого, — кивнул Локис.

— Меня Тарасом кличут. Рассказывайте, что тут случилось, я как выстрелы услышал, бегом сюда, да, вижу, опоздал.

— Он стрелял в кого-то в лесу. Потом вскочил и помер. Похоже, сердце не выдержало, — объяснил Локис.

— Я знаю, в кого он стрелял. Успела снять. Вот, смотрите, — вмешалась в разговор Эльза и, приблизившись, протянула Тарасу камеру. — Вот здесь, на экране, смотрите.

Они втроем, едва не сталкиваясь головами, всматривались в крошечное изображение непонятного двуногого существа, которое вначале метнулось в одну сторону, затем в другую и, опустившись на четыре конечности, бросилось в лес. Покрытое редкой буро-белесой шерстью, существо не было похоже ни на что встречающееся на земле.

— Да, чертовщина какая-то. Но это не человек, точно, — заметил Тарас. — Бежит странно и на четырех конечностях явно чувствует себя увереннее, чем на двух, если бы не форма тела, я бы сказал, что это медведь.

— Что вы, Тарас, откуда здесь медведи? — удивилась Эльза.

— Пришли. Еще в восемьдесят третьем у меня в лесничестве семья поселилась. Сам наблюдал.

— Кто бы это ни был, почему он до смерти напугал бедолагу? — задумался Локис.

— А вы здесь все осмотрели, пока меня не было? — уточнил Тарас.

— Да ничего мы не осматривали. Только и успели подойти к телу, а тут и вы с ружьем, — улыбнулась Эльза.

— Все верно, — подхватил Локис. — Мы вышли вон оттуда. Заметили парня с автоматом, он на пороге сидел. Все смотрел в лес, то ли предчувствовал, то ли ожидал. Вдруг начал палить. Была одна очередь, длинная, на полрожка. Профи так не стреляет, если только это не оправдано необходимостью. Потом с криком вскочил и бросился навстречу Твари. Скончался, я так понимаю, на бегу. Когда я его перевернул, он уже был мертв, — рассказывал Казимир. Он шагнул вперед, поднял автомат. Затвор замер на задержке. Магазин был пуст. — Да, все, что в рожке было, выпустил. Потому трещотку и бросил. Вообще-то против зверя игрушка совершенно бесполезная. Пять целых сорок пять сотых — только человека останавливает.

— Это что, новый калибр? Вроде ничем от обычного не отличается, — уточнил Тарас.

— А он действительно не отличается, его в семьдесят шестом на вооружение приняли, — пояснил Локис и поставил автомат у стены дома. — Зайдем? Посмотрим?

— Пошли, — согласился Тарас и, обращаясь к Эльзе, уточнил: — Вы, дама, с нами или тут побудете?

— С вами, только разрешите, я первая войду, мне все нужно снять.

В избушке словно поорудовали орды Мамая. Сломано было все, что только можно сломать, остальное перевернуто и растоптано. Когда Эльза закончила водить камерой, ее отодвинул в сторону Тарас и едва ли не на четвереньках обыскал все помещение. Осмотр занял почти полчаса. Но на этом Тарас не остановился. Он внимательно обследовал валяющуюся на траве дверь, поковырял бурые, облепленные мухами комочки, разбросанные перед домиком. Затем, ориентируясь по едва заметным пятнам, углубился в лес. Эльза следовала за ним по пятам, словно собачка на привязи. Локис, давно забравший у Тараса свой карабин, шел рядом, на всякий случай прикрывая спутников от неожиданного нападения.

Через час вернулись к избушке. Выкопали неглубокую могилу, похоронили тело неизвестного. Присели на порог, ожидая объяснений Тараса.

— Выходит так, что вдвоем они жили здесь, — медленно сказал бывший лесничий. — Долго жили. Не один год. Тварь напала на одного из них. Может, сонного, а может, и раненого. Даже скорее всего раненого. На кровь Тварь пришла. Тот, второй, один был. Пытался защищаться. Возле двери пулевые отметины. Тварь дверь разнесла и ворвалась внутрь. Там повсюду следы зубов и когтей. И кровь. Много крови. Тварь вылизывала ее, где доставала. Пожирала второго человека перед домом, прямо на двери. Тот, которого мы нашли, очевидно, застал Тварь врасплох. Спугнул. Но и сам перепугался. Сбежал. А когда вернулся, тела товарища уже не было. С тем, что умер у вас на глазах, что-то случилось. Может, болел, может, еще что-нибудь. Кровь у него горлом шла. Ослабел сильно. Патронов у них почти не было. Сидел и ждал. Рассудил, что Тварь вернется, чтобы и его прикончить. Вот и дождался. Я так понимаю, того первого Тварь где-то припрятала, но вернулась поискать еще добычи. Когда мы шли по следам, я заметил свежие капли крови. Покойник попал в зверя. Так что теперь это чудовище особенно опасно.

Зверюга странная, я раньше таких не встречал, ведет себя почти как медведь, но что это не медведь, точно. Больше на задних лапах ходит, на четыре опускается только в момент опасности. Очень высокая. Следы когтей — на высоте почти трех метров. Если предположить, что зверюга не слишком вытягивалась, когда стояла возле дерева, получается, что ростом она где-то метра два с половиной. Словом, громадная зверина. Если исходить из предположения, что какое-то родство с медведем Тварь имеет, то значит, попробовав человечины, она станет, или, вернее, уже стала людоедом. Зверина опасная. Ее необходимо остановить. А сюда она вернется. Слово даю.

— Так что будем делать? Ждать? — помолчав, спросил Локис.

— Другого выхода нет, — кивнул старик. — Будем готовить засаду и ждать.

С самого утра Тарас ушел в лес. Яна, оставшись одна, возилась по хозяйству. Она уже научилась доить овец, топить печь — и теперь вполне могла справляться по дому сама. Переделав с утра основные дела, Яна устроилась на крыльце и занялась ремонтом одежды деда Тараса. Тихонько напевала, штопала его изношенные рубахи, ставила латки, и от этого немудреного занятия на душе становилось легко и спокойно. Яна мечтала, что когда-нибудь встретит такого же, как Тарас, человека и они вместе будут жить, растить детей. Почему-то Яне хотелось иметь много детей. У родителей она была единственным ребенком, и все внимание уделялось только ей, но Яна всегда немного завидовала тем подружкам, у которых были братья и сестры.

Как же это замечательно, когда у тебя большая семья! Ты никогда не остаешься один, всегда есть возможность с кем-то поговорить, посоветоваться. Сейчас она представляла, как хорошо будет жить с мужем, ее муж тоже будет любить детей. Все вместе по выходным они станут выбираться за город, долго гулять по лесу, а затем на берегу реки разводить костер. Муж начнет нанизывать куски маринованного мяса на шампуры, а дети будут сидеть и смотреть, как ловко он это делает, и учиться всем премудростям походной жизни. Костер прогорит, муж разровняет пышущие жаром угли, пристроит жариться шашлык, а Яна тем временем на расстеленной прямо на земле скатерти накроет стол. На скатерти заполыхают ярко-красные помидоры рядом с пучками ароматной зелени и влажными, нарезанными полосками огурца, ну и конечно же порадует глаз аппетитная, загодя отваренная картошка. Хотя нет, картошку они станут печь в золе. Именно печь. А затем, когда шашлыки изжарятся, вместе с одуряюще пахнущим, шипящим и истекающим жиром мясом на импровизированный стол выложат и черную, обугленную печеную картошку. Дети извозятся в мясном соке и пепле, станут чумазыми, как чертенята, но никто не будет их ругать за это, потому что и она и муж измажутся точно так же и станут смеяться, глядя друг на друга. Все будут счастливы. Даже если пойдет дождь, они не расстроятся. Просто накинут на себя непромокаемые накидки и отправятся гулять под дождем, и веселые капли, скатывающиеся с листьев, не смогут их огорчить. Муж будет рассказывать детям разные легенды и истории из реальной жизни. Дети станут его слушать, радоваться и огорчаться вместе с героями рассказов. Вечером, когда они вернутся домой, детвора еще долго вполголоса будет обсуждать события прошедшего дня, а она, лежа рядом с мужем в постели, привычно прислушается к их разговорам за стеной и засмеется от счастья.