Но, оказывается, в классе шло собрание. Л-Г мрачно на нас посмотрел и жестом показал — садитесь и не мешайте. Учитель рисования стоял у него за спиной и вертел мелок в руке.

— …если кто-то из вас знает, где находится Герард, я настаиваю, чтобы вы немедленно сообщили. Можно анонимно, напишите записку. Или позвоните мне домой после школы. Важно его найти. Родители с ума сходят. И полиция хочет с ним поговорить.

— Он что, в розыске? — спросила Сандра с таким видом, будто ей очень нравится эта мысль.

— Нет, он еще слишком молод, чтобы находиться в розыске. Скажем так: его ищут.

— А что с завхозом? Я слышала, там что-то серьезное.

— Ничего хорошего. Он впал в кому ночью.

— Кровотечение. — Оказывается, сзади стояла женщина в полицейской форме. — Так бывает при серьезных травмах головы. Лопается сосуд, кровь изливается в череп и сдавливает мозг. Сначала вроде ничего, а когда давление нарастает…

— А Педер и Ула? — спросил кто-то, я даже не поняла кто.

— Они дома. — Л-Г вытер рукавом пот со лба. — Оба отстранены от занятий до выяснения обстоятельств.

— Значит, им запрещено появляться в школе?

— Именно так.

Л-Г опять вытер пот. Он и под мышками вспотел — два больших темных пятна на сорочке. Видно, что ему очень не по себе. Для классного руководителя — большая неприятность.

— Каких обстоятельств? Они же не трогали завхоза.

— Они еще кое в чем замешаны, — сказала женщина-полицейский. — К вам, школьникам, это отношения не имеет.

— Тем не менее мы обязаны вас информировать. Вы вправе знать, что происходит. И, как я уже сказал, если у кого есть что на душе, я всегда готов выслушать и помочь.

Л-Г и полицейская дама ушли, а я попыталась сложить пазл из того, что услышала. Значит, завхозу стало хуже. Когда его привезли в больницу, он был в сознании, но потом началась неукротимая рвота, и он потерял сознание. Герард где-то прячется, а Педер и Ула не хотят говорить где. В полиции уверены, что они знают, но даже на официальном допросе в полиции они не обмолвились ни словцом. Родители тоже пытались их уговорить — без толку. Страх перед Герардом оказался сильнее всех доводов.

— Это им так не пройдет, — сказал Томми, кладя на парту лист ватмана.

— А что они еще натворили?

— Понятия не имею. Что-то серьезное, я думаю. Ты, во всяком случае, пока можешь забыть про бабки.

Хорошо бы и я была так в этом уверена…

Остаток урока прошел, как всегда, когда кто-то замещает. На экране красовался рисунок из какого-то комикса, но никто даже и не подумал его срисовывать. Все только и строили догадки — что случилось, как и почему. Петтер Бенгтссон и Маркус Ларссон развлекались — рисовали порнографические картинки и втихую показывали их соседям, когда учитель не видел. Каролина Юнгман со своей компанией обсуждали парней, с которыми должны вечером встретиться.

И где же Герард? Я почему-то подозревала, что Педер или Ула когда-то и кому-то все же проболтались про свои подвиги… и речь шла наверняка о более серьезных вещах, чем заживо сжечь котенка.

А сейчас перепугались и все отрицают. Со страха, подумала я. А что еще движет человеческими поступками? Только страх.

На полпути от Улуфсбу к звероферме стоял заброшенный хутор. Там мы с Томми играли, когда были маленькими. С тех пор прошло уже много лет. Крыша обвалилась, последние стекла выбиты. Странно — полусгнившие шторы до сих пор висят, трепыхаются на ветру. Когда-то вокруг дома был фруктовый сад, но сейчас все заросло травой, деревья одичали. Мне всегда было немного жутко здесь. Я почему-то представляла давно ушедшую жизнь: дети в старомодных одеждах и шляпках играют в саду, вот только завернуть за угол… У нас был даже тайник, где мы прятались, по-моему, даже в шестом классе, — землянка метрах в тридцати от амбара, старый винный погреб. Дверца совершенно заросла густой древесной порослью, но люк с задней стороны можно открыть, если подкопать чуть-чуть. В землянке постоянно стояла вода, водились головастики. Мы ловили их в банку и пытались выкормить в лягушат, но ни разу не вышло.

Томми шел впереди. Мы встретились в Улуфсбу. Оставили у киоска велики и пошли напрямую, через поле. До норковой фермы было всего-то несколько сот метров, и в это время дня там никого не должно быть, разве что сторожевая собака. Это Томми так сказал — он много раз бывал там с братьями: они продавали владельцам фермы кормовую рыбу. Сейчас или никогда, сказал Томми. Они там только что закончили убой, и все работники получили выходные. Владельцы уехали на меховой аукцион в Копенгаген. Он даже на всякий случай позвонил туда утром, но никто не взял трубку.

Мы обогнули заброшенный хутор и увидели звероферму. Похоже на концлагерь. Я видела в кино: забор с колючей проволокой и серые бараки.

Норковая ферма занимала довольно большую территорию — метров пятьсот в длину и почти столько же в ширину. С каждым шагом усиливался запах рыбы и удобрений. Пять бараков стояли в ряд, а один — чуть поодаль, но сейчас он пустовал.

Жилой дом в стороне. Ворота открыты, но машин во дворе нет. В двадцати метрах направо — несколько деревьев. Туда нам и надо.