Шрифт:
— Тогда в Луге, на заводе, у нас впервые появились друзья. Это были рабочие, с которыми отец изготовлял свои тигли, мастера, техники. Особенно близко сошелся отец с Диомидом Андреевичем Корманом. Диомид Андреевич стал первым и настоящим другом нашей семьи. Потом я часто задавал себе вопрос: что сблизило отца, уже немолодого и замкнутого, с этими людьми? Ведь он всегда сторонился их. Ответ был один: работа. Многие, с которыми он трудился, работали не только за деньги. Да, они радовались каждому заработанному рублю, но свой труд они оценивали не только в рублях и копейках. Вместе с отцом они по две смены не выходили из цеха. Часто их никто не просил делать это, тем более не платили сверхурочных, вернее, нечем было платить. А сколько было радости, когда пришла новость, что их тигли оказались лучше моргановских! Это была радость творчества, а не радость заработка. Отец всегда очень тонко различал это в человеке. Порядочность, мастерство, трудолюбие — вот качества, по которым он оценивал людей. «А деньги, — говорил отец, — нужны только для того, чтобы не приподнимать шляпу перед ничтожествами, от которых зависишь».
Знаете, у отца была огромная ручища, — вдруг круто изменил разговор Каспржик и, сложив свои ладони вместе, добавил: — Вот такая. Руки его никогда не отмывались набело от въевшейся в поры шихты. Человек Моргана, что сидел у нас в доме, помню, все сгибался и разгибался перед отцом, будто молился сидя, и бормотал: «Место мастера и пятьдесят тысяч золотом, место мастера и пятьдесят тысяч золотом». Это был его основной аргумент.
Отец слушал, молчал. Потом вдруг сложил пальцы в громадный кукиш и поднес к носу представителя. Хотите — верьте, хотите — нет, — Станислав Иосифович усмехнулся, — представитель, как кот, нюхнул кукиш, а уж потом стал пальтишко напяливать. Когда он ушел, отец сказал: «Ну, сын, теперь я стал самым богатым человеком. Ведь даже Морган никому не покажет «дулю», которая стоит пятьдесят тысяч золотых рублей», — и засмеялся. А смеялся он редко…
Успешное испытание первых советских тиглей заставило лужских тигельщиков подумать о расширении тигельного производства. Но где взять сырье, оборудование? На помощь, как всегда в трудные минуты, пришла природная смекалка рабочего человека. На колбасной фабрике нашли старую мясорубку — приспособили ее для мешалки шихты. Сфантазировали мельницу, развес, пресс. Дело пошло.
Труднее было с сырьем. Отечественного сырья не было. На моргановский завод графит по-прежнему доставлялся с острова Цейлон, где у англичанина были свои разработки.
Завод обратился за помощью в иностранный отдел ВСНХ. Лицензия Моргана была урезана, и за счет моргановских поставок Лужский тигельный завод получил графит. Но это была капля в море. Необходимо было срочно искать отечественное сырье.
Корман выехал в Москву. Там он узнал о Ботогольском месторождении графита в Сибири, где еще до революции французское акционерное общество вело разработки графита для карандашной промышленности. Карандаши — не тигли. Но все же…
«Попробуйте, — сказали в Москве Корману на прощание, — на то вы и фантазеры».
Но даже лужским фантазерам не удалось изготовить стоящие тигли из карандашного графита.
Закупили для Лужского завода цейлонский графит в Германии. Заплатили золотом. Когда графит прибыл в Лугу, мастер Каспржик долго и подозрительно мял его пальцами. По внешнему виду графит ничем не отличался от цейлонского, но чутье подсказывало другое.
Принес Каспржик кислоту, керосин, воду и еще какие-то бутылки с жидкостью и здесь же, на месте, произвел анализ. Вывод был невеселый: «Нас надули. Графит не цейлонский, а баварский, карандашный».
Как оказалось впоследствии, агенты Моргана не дремали. Это была их работа.
Завод обратился за помощью в Москву. В Москве решили вновь урезать лицензию Моргана в пользу лужского завода. Лужане с нетерпением ждали графит. Из Лондона уже пришла телеграмма:
«Закупаем для вас графит».
И вновь неудача.
В Лондоне на советское торгпредство и торговое общество «Аркос» совершено нападение, организованное английскими реакционерами. Торговые отношения Англии и СССР прекратились. Графит для лужского завода был передан в Германию. На запрос о судьбе графита оттуда пришел ответ:
«Ваш графит вследствие наводнения затонул в Гамбургской пристани».
Наконец завод все же получил партию цейлонского графита. Иосиф Каспржик соорудил себе у станка деревянный топчан и сутками не выходил из цеха. Мастер экономил каждый грамм графита. Попробовал разбавлять импортный графит ботогольским (сибирским). Качество оставалось хорошим. Тигельщики повеселели. Добавляя в цейлонский графит ботогольский, они могли почти в два раза давать больше тиглей, чем поначалу предполагали.
К этому времени была построена новая обжигательная печь. Ленинградский губернский отдел местной промышленности помог приобрести заводу двигатель, новую дробилку, мешалку, станки. Завод оперялся, становился на ноги.
В начале 1928 года очередная партия лужских тиглей поступила для испытаний на заводы Ленинграда, Тулы и других городов.
Морган понимал, что для него в России наступили черные дни, что скоро ему придется убираться отсюда, но делал все возможное, чтобы хоть как-нибудь замедлить наступление советского тигля. В ход были пущены все средства борьбы: подкуп, шантаж, вредительство.