На таких грустных размышлениях кончался обычно мой творческий запой. С тупой, гудящей головой сидел я за столом и бездумно ковырял пером старую клеенку. Знал: больше не напишу ни строчки. Необходимо отложить перо на несколько дней, прийти в себя. В такие минуты я хорошо понимал Хемингуэя, сказавшего: если ты стар и немощен и тебе нечего больше сказать людям, пиши о том, что ты стар, немощен и ничего уже не можешь сказать людям. Но чаще вспоминался совет Толстого: «Если можешь, не пиши».

Однажды в конце лета произошло событие, для нашей редакции приметное, а для меня и вовсе важное. Я только что вернулся в редакцию из поездки по району, таскался на велосипеде по бездорожью на Борскую ферму, двадцать километров в один конец. На ферме этой, лучшей в районе, вдруг резко упали надои молока. Специалист по коровам был я аховый, с трудом улавливал разницу между стельной коровой и яловой, но, как говаривал Иван Иванович, хороший журналист должен уметь писать и про «запуск» коровы, и про запуск космического корабля.

— Зайди к редактору, — проговорил Игорь Красовский, едва только я переступил порог редакции, — он тебя несколько раз спрашивал.

Я заглянул в кабинет редактора. Иван Иванович сидел за столом между двух стоп газетных подшивок и рокотал что-то в телефонную трубку. Обычно бледное одутловатое лицо его полыхало румянцем, глаза под седыми бровями поблескивали весело.

— Как съездил? — спросил Иван Иванович и положил трубку на аппарат.

— Плохо.

— Что так?

— Не понять ничего на ферме. Коровы те же, доярки тоже на месте все, и пастухи старые, и скотники. Кормов хватает, трава вон, по пузо коровам вымахала. Подкормку зеленую дают…

— Почему же «минусуют», — перебил меня редактор, — с людьми беседовал?

— А как же! Со всеми переговорил: с доярками, с бригадиром фермы, с зоотехником разговаривал.

— Ну?

— Все как есть в лучшем виде, а «минус» прет.

— Может, воруют?

— Как можно, Иван Иванович! Старые все доярки, известные. С чего бы им в воровство ударяться?

— А эта, как ее… Нифонтова. Молоко-то водой разбавляла. Помнишь? С Борской ведь фермы.

— Она не работает уже, Иван Иванович. Она теперь в Борском магазине заведующей.

— Что будем в газете давать по Борской ферме? Чем объяснить «минус»?

— Не знаю. Если доярки с зоотехником этого объяснить не могут… Может быть, на коров разные атмосферные явления влияют, галактики там, приливы и отливы океанов. А может, они по живому быку затосковали, осточертела им пипетка осеменителя.

— Ты эти шуточки брось. — Редактор посерьезнел. — Выходит, день проболтался, а материала нет?

— Материал взял, Иван Иванович. Всех доярок перефотографировал. И скотников, и пастухов.

— Они «минус» дают, а ты их для газеты фотографируешь?

— Сегодня «минус», завтра «плюс», Иван Иванович. Скоро осень, дороги развезет, на ферму эту до самых морозов не доберешься. К съезду животноводов фотографии пригодятся, как-никак лучшая ферма в районе даже и при «минусе».

— Ну ладно… — вздохнул редактор. — На безрыбье и рак рыба. Посоветуемся еще с сельхозуправлением насчет Борской фермы. Может, и прояснится что. А у меня интересная новость для тебя. — Глаза Ивана Ивановича вновь заблестели. — Знаешь, кто к нам приехал?

— Кто?

— Громов!

— Кто это?

— Илья Громов, писатель. Ты что, «Партизанские тропы» не читал? О наших местах написано.

— Слышал…

— В сорок третьем году у нас штаб партизанской бригады как раз в районе Борской фермы находился.

— А разве вы, Иван Иванович, в партизанах были?

— Быть-то был… — Редактор махнул рукой. — Но и там по газетному делу шел. Вдвоем с метранпажем однополоску раз в неделю делали. Сами и материалы готовили, и набирали сами, и печатали.

— А Громов?

— Громов поначалу Новгородским отрядом командовал, а когда мы в бригаду объединились, командиром полка стал. Сейчас в Москве живет, приехал к нам места старые, фронтовые посмотреть. С виду совсем плох. — Редактор покачал головой. — Ты вот что: «Победа» на ходу?

— Тормоза никудышные, тормозные цилиндры текут. ГАИ запретила выезжать.

— Тормоза требуется наладить. С ГАИ договорюсь сам. Завтра с Громовым поедешь по району. Ну как, будут тормоза?

— Постараюсь, Иван Иванович. — До меня только сейчас начинал доходить смысл сказанного редактором. Поеду с Громовым! Значит, познакомлюсь с настоящим писателем! Может быть, он даже прочитает мои вещи, возьмет их с собой в Москву, предложит «толстому» журналу. Рекомендация известного писателя для журнала, наверное, многое значит? Хорошо бы, Иван Иванович намекнул Громову про меня.