Впрочем, осматривать оказалось особо нечего. С одной стороны коридор заканчивался наглухо запертой снаружи стальной дверью, которая вела, скорее всего, прочь из сектора. Другой конец коридора уводил в столовую, но перед этим расходился на несколько ответвлений, уводивших в функциональные зоны. Среди них обнаружились не только баня с парилкой и душевыми кабинами, но без бассейна, не только прачечная, но и неплохой тренажерный зал. К удивлению Кирилла, один из коридоров вывел к запасному шлюзу. Тот был значительно меньше основного, транспортного, и выходил сразу в коридор, а не в технический ангар. Но все равно это был шлюз, ведущий наружу.

– Это то, о чем я подумала? – глухим голосом спросила Рита.

– Если ты подумала о шлюзе, то это он, – кивнув, ответил Кирилл.

– Страшно, – призналась Рита. – Как подумаешь, что там, снаружи… Оторопь берет.

Кирилл поразился, какой двойственной оказалась натура Риты. С одной стороны, напускное, как она выразилась, хабальство, жаргонные словечки, подчеркнуто московские манеры, а с другой – просто напуганная девчонка, нуждающаяся в защите.

– Ты мне без масок своих больше нравишься, – без обиняков выдал Кирилл. – Без напускного цинизма, без вульгарности. Правда. Ты лучше, чем хочешь казаться.

– Ну… Я же говорила. Не хочется, чтобы кто-то топтал душу. Отсюда и привычка не открываться, а выставлять вперед себя куклу для битья. Пусть критикуют, ненавидят, принимают за свою. Нет разницы. Это же не я. Вот только я уже порой начала забывать, где кончаюсь я и где начинается кукла.

– Я подскажу, – спокойно пообещал Кирилл.

– Что? – Рита удивленно глянула на него.

– Помогу тебе разобраться.

Рита не ответила, подошла к шлюзовым воротам. Видно было, что ей и хочется потрогать их, и страшно.

– Пойдем отсюда, – предложил Кирилл. – Знаешь, ты не одна тут в ужасе. Я тоже боюсь заразиться. Когда об этом думаешь на кровати в бетонной камере, это одно. А тут, у шлюза, – совсем другое.

– Интересно, они откроются, если кнопку нажать?

– Хочешь проверить?

– Нет. Я так просто. Вряд ли их оставили бы, если бы они открывались. Пойдем отсюда.

Проводив Риту, Кирилл забрался на кровать и незаметно для себя уснул. А когда проснулся, понял, что их тут не просто заперли, не просто оставили в покое, а предоставили самим себе. На обед его никто не разбудил.

И тут же пришло беспокойство. Ладно, не пригласил никто из военных. Но почему мама не зашла? Или она заходила, но увидела, что сын спит, и решила не беспокоить? Или она сама спит?..

Мучимый тревогой, Кирилл обулся и поспешил в комнату, выделенную маме. Дверь оказалась запертой. Пришлось стучать. От долгой паузы сердце ушло в пятки, но через несколько секунд внутри лязгнул замок, и дверь отворилась. Мамино лицо выглядело заспанным.

– Я тоже обед проспал, – произнес Кирилл. – И неизвестно, что с ужином…

– Ты не узнаешь? – спросила мама. – А то я не очень хорошо себя чувствую.

– Конечно! Ничего серьезного?

– Устала очень. И отец… наверное, он к нам не придет. Меня это несколько выбило из колеи. Столько лет вместе, а он даже не пришел ни разу за все время, что мы в бункере. И чувствую, что уже не придет. Представляешь? Столько лет…

– Ты не волнуйся. Наверняка у него просто очень много работы. Сидит, рапорты пишет.

– Нет, Кирюша. Думаю, что нет. Я уже смирилась. Он очень изменился за последние годы. А тут… Наверное, удобный повод.

– Ладно. Ты тогда полежи, а я разузнаю.

Но то, что Кириллу удалось узнать, мало его обрадовало. Их действительно бросили. Часть кухни оказалась заставлена коробками с разными консервами, на плиты и кухонное оборудование подано напряжение. Но никакого персонала прибывшим не предоставили. Кто-то предложил собраться в столовой и выбрать главного, кто будет руководить бытом и отвечать за него. Но оказалось, что ответственность никто на себя брать не хочет. Одно дело – власть в старом мире, которая несла с собой материальные блага, и другое – власть здесь, где от нее ничего, кроме лишних волнений. Взрослые быстро перессорились и разошлись, набрав консервов, кто сколько смог унести за один раз.

Кирилл хотел было последовать их примеру, взять еды на себя и на маму, но быстро понял, что это путь в никуда. Столь наплевательский подход неизбежно приведет маленький социальный кластер, каким являлось уже изолированное сообщество выживших, к деградации. Обширный социум, каким было общество до катастрофы, способен выдержать некоторое число лентяев и беспросветных нытиков за счет тех, кто способен и даже любит работать один за троих. Но тут весь социум – двадцать человек, большая часть которых были мужчинами, привыкшими только командовать, и женщинами, не поднимавшими в своей жизни ничего тяжелее маникюрной пилочки. Они и в лучшие времена ни на что не были способны по большому счету, а сейчас, подавленные обстоятельствами, депрессией, отсутствием каких бы то ни было перспектив, они и вовсе стали стремиться к животному, а то и к растительному существованию.