Великан отрицательно мотнул головой и ухмыльнулся.

– Ни разу, хозяин.

– Интересно, скорее всего старикан, построивший этот замок, страдал манией преследования... Надо полагать, у них там найдется комнатка для двух усталых путников. Верно?

Большой Том поджал губы.

– Да, хозяин, если эти путники – вельможи. Логайры славятся своим гостеприимством. Что же касается меня и даже вас, хозяин, ибо вы всего лишь сквайр, то нам место в домике для прислуги.

Какая-то тень на миг закрыла солнце. Род, прищурившись, уставился на небо.

– Опять эта проклятая птица. Неужто она не понимает, что мы слишком велики для ее завтрака?

Он снял с плеча арбалет и, натянув его, прицелился.

– Не надо, хозяин, – поднял руку Большой Том. – Ты и так уже потратил на нее четыре стрелы.

– Просто мне не нравится, когда что-то преследует меня по воздуху. Подобные твари могут оказаться совсем не тем, чем кажутся на первый взгляд.

Том нахмурился, размышляя, что он хотел этим сказать. Род упер приклад в плечо.

– Кроме того, это уже становится традицией. Последние четверо суток я стабильно стреляю по ней раз в день.

Загудела тетива, и стрела взметнулась в небо. Однако птица в тот же миг взлетела еще выше. Стрела пронеслась там, где та только что была, поднялась еще футов на пятьдесят, достигла апогея своего полета и начала падать. Птица следила за ее падением, паря на несколько десятков футов выше.

Большой Том поднял бровь и скривился в ухмылке.

– Тебе никогда не попасть в нее, хозяин. Эта птаха понимает, что такое арбалет.

– Кажется, и впрямь понимает. – Род закинул оружие за спину. – Что за страна! Здесь под каждым деревом прячется эльф, а ястребы в небе тенью следуют за тобой.

– То не ястреб, хозяин, а скопа, – поправил Большой Том.

Род покачал головой.

– Она преследует нас уже третий день. Что делает питающаяся рыбой птица здесь, вдали от моря?

– Откуда мне знать? Но ты можешь спросить у нее самой, хозяин.

– И я не слишком удивлюсь, если она мне ответит, – задумчиво произнес Род. – Ладно, мне кажется, она не причинит нам никакого вреда, а у нас в данный момент есть проблемы и поважнее. Мы приехали сюда, чтобы попасть в замок. Ты умеешь петь, Большой Том?

Тот опешил.

– Петь, хозяин?

– Да, петь, а, может, ты играешь на волынке или еще на чем-нибудь?

Том, нахмурившись, дернул себя за губу.

– Я могу извлекать какие-то звуки из пастушьего рожка, однако лишь умирающий назовет это «музыкой». Но что вам взбрело в голову, хозяин?

– Да так, одна мыслишка. – Род расстегнул седельную сумку и вынул оттуда маленькую лютню. – Отныне мы менестрели. – Он вытащил из сумки альт и протянул его Тому. – Надеюсь, эта штука не слишком отличается от твоего рожка, и у тебя выйдет что-то сносное.

– Да, хозяин, она почти такая же. Но...

– О, не беспокойся, они нас впустят. Провинциалы, как правило, варятся в собственном соку. Они жаждут услышать свежие новости и новые песни, а у менестрелей есть и то и другое. Ты знаешь «Свет Эддистоуна»?

– Нет, хозяин.

– Очень жалко, эта песня всегда пользуется успехом в портовых городах. Ладно, не стоит огорчаться. Я научу тебя по дороге.

Они тронулись в путь, распевая что-то такими дикими голосами, что скопа в ужасе закричала и взмыла вверх.

– Принесли свежие новости с Севера? – нетерпеливо спросил часовой.

Род, вспомнив, что менестрели в средние века являлись чем-то вроде ходячих газет, ответил утвердительно.

Сейчас они с Томом предстали перед собравшимися в одном зале двадцатью восемью вельможами, а также их женами и слугами.

Здесь были люди самого разного возраста – от хорошеньких юных служанок до девяностолетнего графа Валлендри, и все с одинаковым нетерпением и голодным блеском в глазах приготовились слушать Рода, который при всем желании не мог им сообщить даже самой захудалой новости.

Ладно, неважно. Род их выдумает по ходу дела. Он не первый и не последний журналист, поступающий подобным образом.

Старый герцог Логайр сидел посередине комнаты в огромном дубовом кресле. Он, кажется, не узнал Рода. Но Дюрер-то, безусловно, узнал. Советник, сгорбившись, выглядывал из-за левого плеча герцога, прожигая Рода полным ненависти взглядом.

Однако разоблачение Рода вряд ли сыграло бы ему на руку, и Дюрер понимал это. Логайр все еще любил свою племянницу, хотя и был с ней не в ладах. Он принял бы Рода с почетом, так как тот спас ей жизнь.