А не замечавший ничего оратор с упоением продолжал развивать свою любимейшую «еврейскую тему».

– Вспомните Ганзу, господа! Порядочность там стала несущим каркасом не только торговли, но и ремесла. Плута пекаря, завышавшего качество своей муки, неоднократно окунали в чан с водой, да так, что еще немного – и он захлебнулся бы. Но евреи, которых неосмотрительно стали выпускать из гетто, подорвали устои хозяйственной жизни, основанной на честности! Ибо еврейство, – от возбуждения Гитлер даже привстал на носки и выбросил вперед крепко сжатые кулаки, – это омерзительное свинячье отродье, которое давно пора истребить, добилось того, что цена назначалась в зависимости от спроса и предложения, то есть мерилом ее стали служить элементы, не зависящие от качества товара! Какое вопиющее кощунство!

Покачнувшись, Гитлер в изнеможении опустился на стул. Гости облегченно вздохнули, заерзали и, в ожидании долгожданного конца мучений, привстали с мест. Но словно для того, чтобы, как и Сталина под Сталинградом, лишить их всех иллюзий спасения, Гитлер стремительно вскочил со стула и снова заговорил без малейших пауз, истерично, как в трансе.

– Немногие знают, что в молодости у меня была партийная кличка «герр Вольф». И эта ставка названа мною «Вервольф» неслучайно! Я призван создать на территории рейха новую, еще невиданную на Земле расу людей. Эти люди будут сильны, как волки, жестоки и умны, как волки, и покорны моей воле, как волки в стае покорны своему вожаку! В свою особую миссию я окончательно уверовал, когда стоял перед копьем Судьбы, которым римский центурион Гай Кассий из милосердия пронзил тело Христа. Я уже принял меры, чтобы найти и легендарную чашу Судьбы, чашу Грааля, в которую Мария Магдалина собрала кровь Спасителя! Когда я объединю в своих руках эти святыни, я смогу повелевать миром! Сегодня я удостоверился, что мой «Вервольф» действительно стоит на колоссальной гранитной плите. Гранит – это твердыня! Интуиция не подвела меня, когда я отверг предложение построить «Вервольф» в районе Дубны. Винница, только Винница! Я слышал, что гранит излучает таинственные невидимые лучи, смертельно опасные для человека. Но только я знаю то, чего не знает никто: эти лучи смертельно опасны для наших врагов, а пройдя сквозь мое тело, они сделают меня непобедимым! Да здравствует «Вервольф»!

При этих словах, произнесенных Гитлером каким-то зловещим свистящим шепотом, оглушенным и ослепленным гостям показалось, что пол под ними на миг ушел из-под ног, как будто где-то глубоко под землей циклопическая гранитная плита на миллиметр сдвинулась с места.

Работать и отдыхать Гитлер мог только в абсолютной тишине. Глубоководной, кладбищенской, почти космической. Даже жужжание мух и шелест крыльев бабочек доводили его до истерики. Поэтому в домике номер 11, в самом центре ставки, задолго до его приезда все окна были затянуты проволочной сеткой, и каждое утро ординарцы с мухобойками гонялись порой за одной-единственной мухой или осой, случайно залетевшей в комнату и не желавшей покинуть ее добровольно.

На всех столах стояли стаканы с чистейшим украинским медом, а с потолков свисали мухоловки. В коридоре и над крыльцом синели специальные лампы с током высокого напряжения, на которых живьем сгорали сотни особо зловредных насекомых.

Вот и в эту ночь над ставкой повисла мертвая тишина. В первый же день приезда фюрера на двадцать восемь постов заступили пятьдесят шесть патрулей. Охранная группа «Ост» регулярно очищала окрестности от неблагонадежных и подозрительных элементов: евреев и всех тех, кто противостоит или способен противостоять «новому порядку». «Вервольф» был со всех сторон наглухо оцеплен солдатами элитной части СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» и зенитным дивизионом.

В радиусе пяти километров от центральной зоны развернулась зона безопасности, где жил обслуживающий персонал и где охрана могла открывать огонь на поражение по любому неопознанному объекту без предупреждения, будь то человек или животное.

Доступ к домику номер 11 согласно особому распоряжению начальника личной охраны фюрера Раттенхубера был открыт только персонам самого узкого, особо приближенного к Гитлеру круга.

Сразу же по прибытии «Кондор-200» был подготовлен к очередному вылету – в любое время, при любых обстоятельствах. Без членов экипажа ни один механик не имел права проникнуть в самолет. Все работы велись только в присутствии бортинженера. Если же он вынужден был отлучиться, все операции внутри «Кондора» мгновенно прекращались и объявлялся перекур.

Перед каждым вылетом Гитлера совершался испытательный полет продолжительностью не менее десяти минут. Специалисты считали, что такого времени вполне достаточно, чтобы подложенный в самолет взрывной механизм сработал.

На аэродроме в Калиновке два полка истребителей были готовы в любой момент надежно прикрыть ставку с воздуха. Но по странному стечению обстоятельств – русская авиация вела себя крайне пассивно и за все время существования «Вервольфа» не предприняла ни одной серьезной попытки прорваться к нему. Так что фюрер мог спать совершенно спокойно.

Итак, к двум часам ночи, распрощавшись с участниками «новоселья», Гитлер перебрался в свои апартаменты, состоящие из финского домика и бункера, и вместе с любимой овчаркой Блонди уютно расположился в гостиной напротив камина.

Многочасовое застолье перевозбудило его до крайности, и сейчас в гробовой тишине, изредка прерываемой сопением и ворчанием Блонди, Гитлер отчетливо слышал, как в перенапряженном мозгу детонируют не разорвавшиеся вовремя мысли, а душа – то неистово рвется наружу, то болезненно сжимается до физической точки.

Мало кто знал, что вождь Третьего рейха, окруживший себя ариеподобными эсэсовцами, с презрением относившийся к расово ущербным недочеловекам, сам был внешне и внутренне весьма ущербен. Специально пошитые галифе скрывали диспропорцию плеч и бедер, пренеприятная на вид щеточка усов – утиный нос, а знаменитая челка – узкий дегенеративный лоб.

Жестоко протравленные еще в Первую мировую во Фландрии легкие Гитлера, на рентгеновских снимках напоминали «ветки с ободранной корой». Его организм разрушался со скоростью разложения свежего трупа в сорокаградусный влажный зной.