Шрифт:
– Я вам запрещаю! – каким-то покореженным голосом орал он. – Замолчите!
Глава 11
После окончания совещания Гитлер, как уже с ним не раз бывало, внешне успокоился мгновенно. Только прилипшая к вспотевшему лбу знаменитая челка и слегка подрагивающая рука выдавали тем, кто его хорошо знал, высочайшее внутреннее напряжение.
Едва выйдя на воздух, он знаком подозвал к себе начальника своей личной охраны Раттенхубера и попросил устроить прогулку на моторном катере по Бугу.
– Мой фюрер, – напомнил ему педантичный Шмундт, – время обедать!
– Нет-нет, – торопливо ответил Гитлер, – сперва прогулка по Бугу! Вы полагаете, Шмундт, после всего этого свинства кусок полезет мне в горло?! Обед подождет!
Раттенхубер тут же отдал необходимые распоряжения, и вмиг ставка пришла в движение: все заперемещалось, сдвинулось с места. Приведены были в состояние боевой готовности закамуфлированные под впряженные в возы лошадей или сельхозмашины зенитные батареи, взяты под строжайший контроль все дорожки, ведущие к Бугу, сотни солдат из специального батальона личной охраны фюрера рассредоточились по огромной территории «Вервольфа», и на пути следования катера, заняв и без того наглухо перекрытые подступы к ставке. Батальон располагал всеми видами самого современного оружия и транспорта, вплоть до разведывательных бронемашин, легких зенитных орудий и даже танков, и был всегда готов к бою: в любых условиях и не на жизнь, а на смерть.
На Калиновском аэродроме летчики заняли свои места в кабинах истребителей, чтобы по первому сигналу прикрыть ставку с воздуха.
На Буге у пристани, спешно, к приходу фюрера снаряжался моторный катер.
Очень скоро, лихо проносящиеся по обеим сторонам поросшие густым лесом берега, холодные брызги и свежий ветер вывели Гитлера из тяжелого ступора. Он разговорился. Раттенхубер, Шмундт и Пикер, сопровождавшие его на борту катера, старались во всем угодить шефу. Именно они всегда были самыми благодарными слушателями и собеседниками. Не то что эти кичливые и страшно утомительные генералы!
Фюрер стал настолько благосклонен к своим спутникам, что даже позволил им от всей души поговорить с собой.
– Мой фюрер! – восторженно откровенничал Пикер. – Мне сперва показалось, что в средней полосе России кругом один песок! Но зато Украина просто прекрасна!
И, вспомнив недавнее сакральное изречение шефа, воскликнул:
– С борта самолета кажется, что под тобою земля обетованная! И климат на Украине гораздо мягче, чем в Мюнхене. И почва необычайно плодородна! Но люди, в частности мужчины, ленивы просто до невозможности!
Гитлер с видимым интересом слушал своего нового историографа. Как хорошо, что он выбрался на природу! В конце концов, она вечна, а его враги и этот шайскерл Гальдер смертны! И все, что этот мерзавец сдуру наговорил ему, завтра умрет вместе с ним! Все зависит от провидения, а оно, несомненно, на его, Гитлера, стороне!
– Представляете, мой фюрер, – как сквозь сон донесся до него счастливый голос Пикера, – вчера я тоже катался на моторной лодке по Бугу! Вы были абсолютно правы: вся природа вокруг очень напоминает Везер! Но, к сожалению, здесь все заросло сорняками и сильно заболочено. И земля почти совсем не возделана. А на лугах не пасется скот. Местные жители без особой нужды даже пальцем не шевельнут! Разве что, когда будут умирать с голоду! Да и зачем: на этой плодородной земле они и так все имеют! Ну буквально повсюду спящие люди!
Гитлер с наслаждением смотрел на этих немногих поистине верных ему сотрудников. Кто только ни пытается дискредитировать их в его глазах! Ему постоянно нашептывают, что шеф его адъютантов Шауб, имперский руководитель партии Борман, его личный фотограф Гофман и все его адъютанты и ближайшие помощники переходят все границы в употреблении алкоголя и половом разврате. В его имении в Оберзальцберге на глазах служащих и рабочих эти высокопоставленные господа якобы позволяли себе такое, что Гиммлер был вынужден докладывать ему об их похождениях и о том вреде, который наносят они его имиджу. И даже намекнул, что не отважится сказать ему всю правду!
Да, он, Адольф Гитлер, многое прощал своим приближенным. Он всегда ценил людей не за их происхождение и заслуги, а прежде всего за их преданность лично ему. А личный адъютант Шауб после Пивного путча сидел с ним в тюрьме Ландсберга! И что такое какие-то «пьяные оргии с балеринами всех сортов» против их тюремного братства!
Знатных и заслуженных много, преданные не за страх, а за совесть – всегда в исчезающе малом количестве! А он с рождения находился в окружении врагов и предателей!
О, он прекрасно отдает себе отчет, что не все имеющие арийскую внешность и нордический характер обладают его высокими моральными качествами, умением довольствоваться малым в борьбе за вечные идеалы! Невозможно заставить этих молодых здоровых саблезубых волков в черных эсэсовских мундирах питаться исключительно шпинатом и иметь одну самку! Но это все исключительно преданные ему волки, он и они – одна стая, а те, во главе с Гальдером и Боком, – чужая! Даже Сталин ближе и роднее ему по духу и факту рождения!