У самой воды, все еще крепко держа ее за волосы, Синклер опускается на колени рядом с ней. Морская волна набегает на ее лицо. Она пытается отвернуть голову, но хватка Синклера крепка. Соленая вода попадает ей в нос, рот.

"Представь себе, что это душ плещет тебе в лицо. Ты делала это".

Он зачерпывает ведерко морской воды, Кейт видит, как она переливается через край. Потом он резко окунает ее лицом в воду и одновременно выливает ведро ей на затылок. На душ это похоже мало: ощущение скорее такое, будто стоишь под водопадом.

Кейт лихорадочно дергается в его хватке и слишком поздно понимает, что единственное, чего она этим добивается, – истощает свой запас воздуха. Вырваться ей, разумеется, не удается, и она начинает задыхаться. Впечатление такое, будто ее сдавили гигантские тиски или она угодила между огромными жерновами. Вокруг нее смыкается тьма.

"Чертовски глупо, – думает она, – так отчаянно бороться за жизнь на "Амфитрите" и утонуть неделей позже".

Наконец, не в силах больше терпеть, Кейт открывает рот. Инстинктивный вздох – и в ее горло, в желудок и в легкие устремляется морская вода, вливающаяся туда, даже когда она заходится в кашле.

В следующий миг Кейт ощущает резкую боль между лопатками и видит ночное небо.

Синклер рывком вскидывает ее голову, чтобы не дать ей задохнуться, и она чуть ли не готова благодарить его за это. Грудь ее прерывисто вздымается, вода льется по подбородку.

Как только Кейт восстанавливает дыхание, он проделывает с ней все заново.

Правда, во второй раз это уже полегче. Синклер точно знает, сколько времени можно продержать лицо пленницы в воде, чтобы она не захлебнулась и не умерла раньше времени, но теперь и сама Кейт это понимает. Каковы бы ни были его планы, топить ее он не собирается. Это очевидно, она ведь знакома с его образом действий. Другое дело, что о том, какие еще пытки у него для нее припасены, лучше не думать.

"Ни прошлого, ни будущего: лишь серия бесконечно повторяющихся настоящих. Переживи одно, сможешь пережить и следующее. И следующее..."

Кейт пытается отрешиться от происходящего. Она думает о велосипедистах, о том, как их тела и головы остаются идеально неподвижными, в то время как их сердца яростно бьются, легкие прокачивают воздух, а ноги вращают педали. Примерно так она поступает со своим сознанием: отключает его от того, что происходит с ее телом, заставляя себя думать о чем угодно, только не об этом.

"Меркат-Кросс, открытая круговая аркада, фактически отмечающая центр Абердина. Верхний парапет поделен на двенадцать панелей с королевскими и городскими гербами, а также портретами всех монархов из династии Стюартов, от Якова Первого до Седьмого. Над парапетом золоченый геральдический единорог. Спасибо Фергюсону, который все это ей показал. Вид на Маришал-стрит, выходящую к гавани: в створе ее видны огромные морские суда, которым слишком тесно в этой щели между домами. Панорама эта выглядит странно, как музей Гуггенхайма в конце узкой Бильбао-роуд".

К ее щекам липнет песок. Должно быть, он остановился, хотя Кейт по-прежнему ощущает воду. Потом она видит, что рядом с ней взрываются крохотные фонтанчики песка. Пошел дождь.

Синклер приближает лицо к ее лицу, и она видит, что это совсем чужой человек. Черты те же, но за ними не он. Человек, внешне точно такой же, какого она знала, но совсем иной, не имеющий с ним ничего общего.

– Тебе придется умолять о пощаде. Ты будешь страдать, как страдал я.

Она кашляет, срыгивая морскую воду, смешанную со слюной.

Синклер берется за резиновый шланг. В длину в нем дюймов восемнадцать, и он не гнется в руке – надо думать, наполнен чем-то твердым. Может быть, ртутью или бетоном.

За миг до того, как он приступает к делу, она догадывается, что у него на уме.

"Рефлексология учит, что все человеческое тело пронизано меридианами, связанными с определенными точками, воздействуя на которые можно воздействовать на различные органы и части тела. Особенно богаты такими точками стопы. Если ты знаешь, на какие места воздействовать, то сможешь лечить недуги и снимать боль. Или наоборот".

Первый удар выбивает из нее воздух. Обжигающая боль не ограничивается местом, куда он нанесен, но распространяется дальше по всему телу, ветвясь и умножаясь с каждым изгибом. Она пытается выкручиваться, но он пресекает эти жалкие попытки, просто усевшись ей на голени. Теперь ее связанные ноги неподвижны, и он может делать что ему заблагорассудится. И делает.

Он бьет ее по ногам, избирательно, со знанием дела, меняя точки приложения своего орудия. То по кончикам пальцев – ощущение такое, как если с размаху ударяешься босой ногой о что-то твердое, например ночью о ножку стола. То по подъему, где кровеносные сосуды пролегают особенно близко от кожи. Время от времени Синклер перестает наносить удары и вместо этого растирает шлангом ее кожу. Оказывается, когда подходишь к этому со знанием дела, такое воздействие может оказаться болезненнее битья.