– Посмотрите на хвост, с брюшной стороны. Там есть линия, где он соединяется с телом.

– Я вижу ее.

– Засуньте туда указку. Просто просуньте под первую чешуйку. Держите ее под максимально узким углом.

– А что потом?

– Просуньте ее, только мягко, до упора. А потом сосчитайте, на сколько чешуек она вошла.

Кейт склоняется над стекляшкой. Кончик указки касается хвоста рептилии.

Она заставляет себя обхватить хвост свободной рукой. Чешуйки на ощупь холодные и твердые. Ей с трудом удается подавить желание вытереть руку о брюки.

– Может помочь, если вы, подавая указку вперед, будете плавно покачивать ее между большим и указательным пальцем, – советует Мэтисон.

У Кейт возникает нелепое ощущение, будто он находится в комнате и видит то, что она делает.

Она со всей возможной осторожностью следует его указаниям, продвигая указку, пока не ощущает сопротивление.

– Две чешуйки, может быть, три.

– Не больше?

– Нет.

– Сделайте то же самое с другой змеей.

Офицер, помогающий ей, забирает дубинку, успев отдернуть ее прежде, чем рассерженная змея на нее бросилась. Потом та же процедура повторяется со второй змеей – он прижимает ее, держа дубинку двумя руками поперек змеиной шеи, а Кейт берет змею за хвост и вводит под хвост указку.

– То же самое. Входит на две чешуйки.

Она убирает указку и руку. Офицер отпускает дубинку. Змея почти не шевелится.

– Вы уверены?

– Да, уверена.

– Значит, они обе самки.

Ред кивает, очевидно удовлетворенный.

– Определенно женского, – продолжает Мэтисон. – Если бы они были мужского пола, вы могли бы просунуть указку чешуек на пять.

– Замечательно. Большое вам спасибо. Желаем, чтобы конференция прошла интересно.

– Надеюсь на это.

Кейт отключает громкую связь и обращается к Реду:

– Ты так и думал?

– Да.

– И это значит...

– Значит, что во всем происходящем наличествует своя логика.

– Я тебе говорил, что знаю. Был уверен, что то ли читал, то ли слышал – где-то мне попадалось нечто подобное, хотя вспомнить, где, когда, в каком контексте, хоть убей, не удавалось. И только когда вы, – он кивает на Аткинса, – помянули древних греков, меня осенило. То, что делает Черный Аспид, соответствует древнегреческому ритуалу. Эллины отрубали убитым врагам кисти рук и ступни, чтобы лишить дух жертвы возможности преследовать убийцу, и привязывали их вокруг шеи трупа. Ну а потом я вспомнил о других аспектах ритуала Черного Аспида, и, конечно, первыми пришли на ум змеи, да и само данное ему вами прозвание. Научное название этих змей vipera berus, однако весь мир, да и вы, как жители Британии, чаще всего называете их гадюками. Подумайте об этом, и связь станет вам ясна.

Он обводит взглядом присутствующих. В глазах, встречающих его взгляд, читается непонимание. Очевидно, для них эта самая связь вовсе не так уж очевидна.

– Что из греческого наследия известно больше всего? Больше, чем непонятная многим философия? – спрашивает он.

– Мифология, – говорит Фергюсон.

– Именно. А какие мифологические фигуры более всего связаны со змеями?

– Медуза. Горгоны. Те, что обращают вас в камень, когда смотрят на вас.

– Да, но кто еще?

В комнате молчат.

– Фурии, – говорит Ред.

– Какое это имеет отношение к полу этих змеюк?

– Все в свое время.

Фергюсон буквально рычит. Ред начинает цитировать:

...вдруг взвились, для бешеной защиты,

Три Фурии, кровавы и бледны

И гидрами зелеными обвиты;

Они как жены были сложены;

Но, вместо кос, клубами змей пустыни

Свирепые виски оплетены" [15] .

Он снова обводит взглядом собравшихся. Их скептицизм начинает таять.

– Дантов Ад. Как я уже говорил старшему инспектору Бошам, в последние годы у меня имелось достаточно свободного времени для чтения. Фурии жили в подземном мире, откуда поднимались на землю, чтобы преследовать обреченных. Безжалостные, неумолимые, они карали преступников и грешников тем, что доводили их до безумия. По существу, фурий можно считать символом неумолимости и беспощадности человеческой совести, которая никогда не спит и от которой не уйти.

Я говорил также, что Черный Аспид одержим маниакальным психозом. Так оно и есть: он считает, что его преследуют фурии. Именно фурий он усмотрел в Петре Галлахер и Элизабет Харт. Вот почему он убил их – чтобы избавиться от одержимости. И вот почему для него было так важно убить их в полном соответствии с ритуалом – отсеченные кисти и ступни не дадут их духам преследовать его после смерти. Что же до змей, то они как раз указывают на то, что это не кто иные как фурии. В этом контексте понятны и пытки: он мучил их, чтобы они испытали такие же страдания, какие доставляли ему.

– Но почему он выбрал именно их? – спрашивает Кейт. – И что он вообще сделал такого, чтобы, хотя бы в его воображении, навлечь на себя гнев фурий.

– Почему его внимание привлекли именно эти женщины, сказать трудно. Что-то они сделали, что-то представляли собой, что-то в себе воплощали... А вот насчет изначального преступления, насчет его непростительного греха – тут, мне кажется, я знаю, в чем дело. Вот почему я спросил, самцы это или самки. По поверьям древних греков, самки этого вида змей пожирали после спаривания самцов, а потом и сами пожирались своим потомством. А из всех преступлений, за которые могли карать фурии, особый пыл они приберегали для одного, самого страшного.