– Бродский! – почти прокричал он.

– Да не ори, – вздрогнула Танька. – Я не глухая.

– А-а. Понял.

Валера почему-то зажмурился и начал вращать кулаком правой руки, как бы задавая себе ритм.

– Круги в глазах? Это бывает, – неожиданно раздалось справа от Валеры. – Дай-ка мне, Танюш, каких-нибудь сигаретец с фильтрецом.

Рядом стоял незаметно вошедший в магазин дядя Миша. Он добродушно глянул на опешившего Валеру и повторил:

– Бывает, бывает. Не сумлевайся. У меня тоже давеча круги перед глазами стояли. Жуткое, понимашь, дело. Это все водка, Валерка. Она, проклятая. Бросай ее к чертям. Да и курево тоже. Я, вишь, уже на сигареты с фильтром перешел. Здоровье уже не то.

Валера расстроенно опустил руку и облокотился на прилавок. Танька усмехнулась.

Дядя Миша заплатил за сигареты, но не ушел, как надеялся Валера, а остался, будучи явно в настроении поговорить «за жизнь».

– Ты старику поверь. Да, Танюх? – подмигнул он Таньке и тут же зашелся в сухом трескучем кашле. – О! Слыхали? – показал он рукой на грудь. – Спасу нет. Как ночью зайдусь, так хоть волком вой. И жене неудобство.

– Ну ты б и принял лекарства какие-нибудь, – глядя в сторону, раздраженно произнес Валера.

– Ой, да что с них толку? Вот в советское время – это да. Тогда «скорую» вызывай не хочу. А сейчас сплошное непотребство. Сначала ждешь два часа, а потом приедут – лучше б не приезжали. «Достал ты уже нас, батя, – говорят. – Каждую ночь вызываешь. Как на работу к тебе ездим». Видали? Достал я их. А что мне прикажете делать? Помирать? Это я завсегда и без ихней помощи успею. Им бы только в могилу людей быстрее свести.

– Ну, это ты переборщил, дядя Миша, – попыталась утихомирить разошедшегося старика Танька.

– Да ничего не переборщил! – неожиданно взорвался тот. – На прошлой неделе приезжают такие и прямо с порога заявляют: «Бессонница замучила? А давай, папаша, мы тебя усыпим?» Меня чуть кондратий не хватил. Я говорю: «Это как, хлопчики?» А они: «А вот так. Как собачек больных усыпляют, так и мы тебя. И нам хорошо, и ты спишь». И ржут, как два барана. А иной раз прямо намекать начинают, чтоб я им, мол, на лапу чего дал. Хрен им с повидлом, а не на лапу. Не на того напали. В мое время таких работничков – вжик, и к стенке!

– Ну, это ты хватил, дядь Миш, – засомневался Валера. – Когда это было, чтоб прямо «вжик, и к стенке»?

– Было, было. Это сейчас все умными стали. А в мое время чекушку пришедшему налить – это милости просим. А вот чтоб такие шутки шутить да внаглую деньги требовать со старика – это извини-подвинься.

– Ну и позвонил бы Зимину. Чего ты из района-то «скорую» зовешь?

– Верно, дядя Миш, – поддержала Валеру Танька. – Он на то и фельдшер, чтоб тутошним помогать.

– Да... – замялся старик. – Не доверяю я ему.

– Чего это? – удивился Валера.

– Да я ему говорю: «Вот здесь, мол, ёкает. И здесь чавой-то блюмкает». А он меня вроде как пощупал и говорит такой: «Ничего у тебя нигде не ёкает и не блюмкает. А то, что бессонница – это возраст. Курить, пить бросай. Еще нас всех переживешь». Ну разве ж это диагноз? Я вас спрашиваю. Разве ж так можно со стариком-то? В мое время за такой диагноз знаешь что было? Вжик, и к стенке!

– Снова здорово!

– Тебе весело? – старик понизил голос до интимного шепота. – Вот ты лыбишься, а Зимин, может, врач-убийца.

Валера рассмеялся:

– Ты чего, дядь Миш, ужастиков насмотрелся?

– Щ-щ-щ-щ, – зашипел дядя Миша. – Слыхал про врачей-убийц?

– Ну.

– Вот он один из этих самых.

– Так то ж при Сталине было. Зимина еще и на свете-то не было. Горазд ты выдумывать, дядь Миш, – покачал головой Валера.

– При Сталине, – обиженно передразнил его дядя Миша. – А сейчас что, нет таких, что ли?

Логика старика поставила Валеру в тупик – уступать больному воображению дяди Миши ему было лень, но заявлять со стопроцентной уверенностью, что «таких» сейчас нет, тоже было бы, наверное, опрометчиво.

– Не, – замотал головой старик, обрадовавшись, что привел Валеру в замешательство. – К Зимину у меня доверия нуль. Эти гаврики из «скорой» по крайней мере вколют чего-то, я хоть сплю потом. А у этого зимой снега не допросишься. Да и вообще, – неопределенно, но многозначительно закончил он.

– Что вообще?

– А то, что кошка у него такая черная есть.

– Машка, что ли? Ну и что?

– А вот и то. Видал, как дорогу перебегает, зараза? Туды-сюды, туды-сюды. Спасу нет, хоть плюй, хоть крестись. Я ей и кричу, и палку в нее швыряю. А ей хоть бы что. Как будто меня не слышит, не видит. В мое время знаешь, что за такое было? Вжик, и к стенке!