Случайно глянув в окно, я увидела, как он возвращается. Было уже начало шестого. Он тоже промок, но немедленно пришел в мою комнату, где я лежала на кровати, делая вид, будто читаю, а потом привел меня в гостиную, где ожидали незваные гости. Словно я действительно была его дочерью, которая впервые знакомится с любящей тетушкой.

— Что ж, — прогнусавила Алисия, глядя на меня сверху вниз, словно на холодную рыбу, которую подают по понедельникам. — Если именно так обстоят дела, мы приехали вовремя, не так ли, Адольфус?

— Похоже, что так, похоже, что так, — пробормотал Адольфус.

Бедняга был занят попытками найти удобное положение для больной ноги и даже не потрудился взглянуть на меня.

— Да, сестрица, именно так обстоят дела. — Отец приобнял меня за плечи. — Я намереваюсь объявить Эстер своей приемной дочерью и наследницей.

Должно быть, на моем лице отразился целый калейдоскоп чувств, потому что все уставились на меня с робким интересом. Я заметила, что физиономия Алисии потемнела, как небо за окном. И тут разразилась буря.

— Эта… недостойна быть твоей дочерью! — взвизгнула она. — Отродье какой-то нищенки! Весь мир считает ее такой! Дай ей денег, если хочешь. Откупись, найди богатого фермера, который забудет про ее дурную кровь из-за хорошенького личика. Как ты можешь предавать семью и свое доброе имя? Подумай об Августе, о нашем благородном отце…

— Вы достаточно богаты, чтобы обеспечить Августа. У Эстер нет ничего. И будь проклята память о моем пьянице-отце. Я имею право распоряжаться своими землями, как пожелаю. И хочу отдать их тому, кто мне небезразличен. Всю жизнь я терпел твои придирки и издевательства, твое вмешательство в мою жизнь, но твое сегодняшнее письмо стало последней каплей! Я не ссорился с Августом. Он вырос на удивление порядочным человеком, если учесть, кто его родители, но… с меня довольно.

Я впервые видела его таким взволнованным. Похоже, и Алисия плохо знала своего брата. Сидела как громом пораженная.

— Ну и ну… — только и пролепетала она.

Наутро они уехали. Профиль Августа в залитом дождевой водой окне напоминал призрачный полумесяц. Тогда мне было их жаль.

Отец не вышел проводить родственников и весь день просидел в кабинете. Я с жалким видом болталась по дому и в перерывах между ливнями выбегала в сад. И даже поссорилась с Сэмом, который забылся настолько, чтобы назвать меня «выскочкой». Интересно, другие так же думают?

Но когда настал вечер и теплый ветер угнал грозовые облака, отец собрался идти в башню, и я семенила рядом, стараясь не отставать.

Очень хотелось спросить, что имел в виду отец вчера вечером. Как я могу стать его дочерью? Но что-то в его лице препятствовало всяческому любопытству. Только когда мы поднялись в комнату, по стенам которой протянулись языки жидкого золота, нарисованные закатным солнцем, он заговорил торжественно и красноречиво, чем снова поверг меня в изумление:

— Я действительно вчера ездил в Норидж и перехватил моего адвоката, когда тот покинул здание суда, чтобы пойти на обед. Я приказал ему составить документы, в которых называю тебя своей дочерью и наследницей. Он настаивает, что должен изучить документы и книги, чтобы узнать, нет ли препятствий… Словом, нес чепуху. Но это будет сделано, и скоро. Я желаю, чтобы ты получила Старбро-Холл и продолжала мою работу, когда меня не будет.

— Когда вас не будет? Не говорите так, отец, — с тревогой попросила я. — Вы ведь не больны?

«Именно поэтому он торопится?» — мелькнула ужасная мысль.

— Нет, не болен. Просто устал. Те, кто изучает звезды, знают, насколько мы малы и ничтожны, словно муравьи или пчелы на поверхности одиноких камней, вечно вращающихся в бесконечном космосе. Знают, как рука судьбы без предупреждения и жалости может поразить нас, жалких насекомых, преследующих бесплодные цели. Когда я нашел тебя, Эстер, это оказалось судьбоносным событием. У меня нет жены. Я и не хотел жениться, — усмехнулся он. — А вдруг она окажется похожей на мою сестрицу, и тогда в моей жизни не будет ни минуты покоя. Итак, однажды, в июле тысяча семьсот шестьдесят пятого, я возвращался из Лондона с собрания астрономов. Когда мы проезжали через лес, кучер — не Йен, а другой — остановил лошадей и сообщил, что на дороге лежит ребенок. Я с невольным любопытством вышел из экипажа посмотреть на находку. Кучер принес мне жалкий сверточек, и я увидел дрожащую крохотную девочку. Ты была одета в лохмотья, дорогая, в грязные лохмотья. Нежная кожа исполосована кровавыми царапинами, волосы спутаны, в огромных глазах ужас. Мое сердце сжалось от сострадания. Я взял тебя на руки, завернул в свое одеяло, но ты продолжала трястись. Я приказал кучеру ехать дальше, и покачивание экипажа скоро убаюкало тебя. Ты погрузилась в усталый сон. И тогда я заметил, что в прижатом к груди кулачке что-то есть. Я разжал пальчики и увидел это.

Он подошел к стене, и я, к своему удивлению, рассмотрела за отодвинутыми кирпичами тайник. Он вынул оттуда завернутую в бархат коробочку и протянул мне:

— Возьми. Время пришло, оно твое.

Сначала мне показалось, что в коробке прячется живой, сверкающий звездный свет. На самом деле это оказалось колье из звезд. Семи звезд. Семь бриллиантов в золоте висели на золотой цепочке. На мгновение я онемела.

Сидящая на постели Джуд перечитала последнюю фразу и почувствовала, что падает в бездонную пропасть. Колье семи звезд… Как бабушкино, только целое. Или это оно и есть? Тайна происхождения Эстер, тайна ее появления в Старбро-Холле наконец решена. Эстер — найденыш. Найденыш в шелковых лохмотьях.