В ту ночь он подождал, пока Паркер и Мак-Кей заснут, поднялся со своего ложа на полу и с ботинками, пиджаком и галстуком в руках вышел в холл. Оделся, пригладил блестящие черные волосы пальцами и поправил брюки.

Он тихонько постучался в двери номера пятьсот двенадцать и спустя несколько секунд услышал скрип кровати и легкий отклик: “Открыто”.

Вошел. Единственным источником света в комнате была лампа на прикроватном столике — света интимного, желтовато-янтарного. Она лениво лежала на кровати, укрыв одеялом свое невероятно длинное тело. Светлые волосы обрамляли лицо на подушке. Она взглянула на него с удивлением:

— О, это вы?!

— Вы снова ожидали увидеть нашего приятеля? — Вероятность того, что здесь появится Паркер, его не радовала.

— Этого сукиного сына? — Она, по-видимому, была очень зла на Паркера. — Не подадите ли мне сигарету, а? Вон там, на туалетном столике.

— Безусловно. Если позволите, я присоединюсь к вам.

— Будьте как дома.

Желание таращить глаза и хихикать, как на борту лайнера, становилось в нем все сильнее и сильнее. Он изо всех сил боролся с ним, сохраняя привычный и воспитанный вид, когда подносил сигарету и склонялся к ней с зажигалкой. Ее карие глаза, глубокие и понимающие, не мигая смотрели в его собственные. Он выдержал этот взгляд и обаятельно улыбнулся.

— Благодарю, — сказала она и выдохнула дым в сторону от него. Потом похлопала по кровати рядом с рельефно выделяющимся бедром. — Присядьте.

— Вы в высшей степени добры. — Постель прогнулась под его весом, и ее тело чуть качнулось к нему.

— В каких вы отношениях с Паркером? — внезапно спросила она.

— А!.. — воскликнул он. — В совершенно случайных. Странно, но именно об этом я хотел спросить вас. Конечно, вы дама, поэтому я...

— Паркер — это в жопе боль, — скривилась она. — Извините, если я вас шокирую.

Она его действительно шокировала... Жаль, что у него на родине не разговаривали в такой манере. Он улыбнулся, чтобы скрыть смущение.

— Вы точны во всем, моя дорогая. И ваша фраза восхитительно точна. Мое имя, которое наш общий приятель не счел нужным сообщить вам, — Огюст Менло.

— Вы мне сами его тогда назвали. Помните?

— О да. Я это сделал.

— Почему вы так нервничаете?

— В высшей степени извиняюсь. Не ожидал, что это так заметно.

— Паркер не вернется, если вы волнуетесь по этому поводу, — успокоила она.

— Конечно, частично волновался и из-за этого, — откровенно признался он. — Что же касается Паркера, то наши отношения с ним в высшей степени мимолетные и необходимые в силу обстоятельств.

— Я могла бы сказать то же самое, — с ожесточением подтвердила она. — Мне хочется спихнуть этого ублюдка со скалы.

— Моя дорогая леди, как быстро мы пришли к полному единству взглядов!

Сначала она не поняла. Слегка нахмурилась, усваивая сказанное, а затем внезапно на его улыбку ответила ослепительной своей.

— Меня зовут Бет Харроу, — представилась она.

— Я очарован. — И он действительно имел в виду то, что сказал. Наклонившись, погасил в пепельнице сигарету. — Паркер сообщил мне о статуэтке.

— Я не знала, что Паркер когда-нибудь что-нибудь говорит.

— Он не болтун, нет. Но все же сказал мне о статуэтке. Для, если можно так выразиться, взаимного укрепления доверия. Что сообщил ему я, в данный момент не имеет значения. Об этом можно поговорить в другой раз!

Иметь женщину, подобную этой, и в ее обществе потратить сто тысяч долларов. Какая восхитительная мечта! Какая еще более восхитительная реальность!

— Если я правильно понимаю, ваш отец заплатил за статуэтку авансом пятьдесят тысяч долларов.

— Авансом и наличными, — кивнула она. — Кроме того, у нас есть нечто, что хотелось бы Паркеру получить. И это нечто он получит позже.

— Что-нибудь э-э... ценное?

— Ни для кого, кроме него самого.

— А-а... так. Моя дорогая, я бы хотел вам задать наводящий вопрос.

— Он заплатит...

— Извините?

— Мой отец заплатит снова. Если у Паркера не будет статуэтки, а она окажется у вас и вы захотите ее продать, он вновь заплатит.

— Еще пятьдесят тысяч?

— Вряд ли он пойдет так далеко, но, возможно, двадцать пять. Менло пожал плечами:

— Я не жаден.

— Готова поспорить, что нет. Он наклонился к ней ближе:

— Еще один вопрос, моя дорогая.

— Что на этот раз?

— В моей стране женщины ложатся в постель в огромных белых хлопковых мешках. А что надевают женщины на ночь в Соединенных Штатах?

— Зависит от женщины. — Ну, вы, например?

— Кожу.

— Кожу? Вы имеете в виду, что на вас нет никакого белья?