— Идём. — Я вздрогнул, когда Ясень окликнул меня, и увидел, что старец уже скрылся почти в густом частоколе стволов, а мальчик бежит за ним по тропинке — сверкают голые пятки, а на поясе звенят крохотные бубенчики.

— Кто это был?

Ясень, нимало не заботясь обо мне, послал коня рысью, Сумрак тронулся следом, и я почувствовал, что кожа, горящая там, где её натёрли джинсы, это всего лишь цветочки. Но мне не пришлось повторять свой вопрос, Ясень ответил.

— Странник. С учеником. Хорошие врачеватели. Это я точно знаю. Когда Шелест болел, я ездил на тракт и сам привёз к нему странника. Наши старейшины, конечно, тоже толк в травах знают. Да только много ли соберёшь травы разной на одном месте сидючи? А странники, те бродят по дорогам, под каждым деревом своему богу молятся.

— А судьбу? — Вопрос дался мне с трудом. Я пытался было привставать на стременах, но едва не потерял равновесие и не скоро сообразил, как же мне надо двигаться, чтоб не свалиться наземь и не отбить седалище.

— Ну… судьбу, — Ясень усмехнулся, — амулеты они, конечно, лучше мастерят, чем судьбу предсказывают. Но бывает, что, как мне вот, укажут ясно: так-то, мол, и так, жить будешь долго и счастливо либо опасайся падучей болезни… да, болезни они хорошо видят.

Разохотившись вдруг, Ясень вновь пустился в воспоминания и даже относиться ко мне стал иначе, хотя и не по-товарищески, но как к щенку, оставленному отбывшими в отпуск хозяевами, — и хлопотно, и отвязаться нельзя.

Рокти мы нагнали не скоро. Да и не нагнали бы, наверное, если бы она не поджидала нас на лесной опушке. Густой кустарник подлеска резко обрывался в степь, косо освещённую перевалившим зенит солнцем. Редко разбросанные рощицы в пару десятков берёз да густые заросли тёрна виднелись поблизости. Дальше, почти у самого горизонта, угадывались возделанные поля. Я понял, что к вечеру мы действительно приедем в Торжок.

— Иола охотится. — Рокти заговорила, лишь когда мы подъехали к ней. Она зорко вглядывалась в чащу леса. — Дальше нам не по пути, но Иола захотела показать тебе охоту, Никита. — Я понял вдруг, что мне приятно снова услышать, как Рокти обращается ко мне по имени. — Она загонит для нас зайца… или лисицу. Она подаст голос, как только поднимет зверя…

Будто в ответ на последние слова раздался долгий, протяжный вой, в котором мне почудилось имя охотницы:

— И-и-и-о-о-о-ла-а-а-а-у-у-у!

Вой, казалось, шёл отовсюду, но Рокти уверенно направила лошадь влево.

— Скорей!

Мы перешли на рысь, серыми тенями двигались вдоль кромки леса. Высокая трава задевала стремя с одной стороны, ветки, росшие здесь особенно низко, били по ногам с другой. Вой приближался и нарастал, и теперь даже я мог проследить его. Конь подо мной двигался ровно и мягко, я чувствовал, как перекатываются работающие мышцы и иногда по крупу проходит дрожь.

— А-хр-р-р! — захрипело вдруг рядом, и откуда-то сбоку, напролом, ломая кусты, кинулась наперерез волчица, гоня впереди длинную рыжую тень.

Рокти была уже здесь. Гикнув, она вдруг ожгла моего коня плетью, и тот рванулся вперёд, в степь. Я пронёсся галопом с десяток метров, прежде чем кубарем слетел с седла. Падая, успел увидеть, как несущаяся рядом волчица вытянулась, подалась вперёд, прыгнула длинно и, сбив рыжую с ног, покатилась, подминая под себя добычу. Лёжа на спине, я замер, не смея перевести дыхание. Сердце молотом бухало в рёбра. С большим трудом мне удалось перевалиться на живот, сесть не получилось, и я стал на четвереньки.

Напротив, глаза в глаза, держа лисицу за уши и прижимая к земле всем весом, лежала Иола. Она дышала тяжело — её пасть была полна шерсти, — пыталась перехватить лисицу за загривок и глядела на меня исподлобья. Рыжая вертела головой, вырываясь, и шипела, скаля мелкие, острые зубы.

Где-то за спиной я услышал голос Рокти.

— Ну! Прими же её, Никита! Прими!

Рядом, пригвоздив к земле примятые мной стебли, упал нож. Волчица поднялась, став вдруг выше меня ростом. Она всё ещё держала лисицу за уши, лапой чуть прижала буроватое туловище, пушистый рыжий хвост метался из стороны в сторону. Янтарные глаза светились яростью.

— Прими! — дохнуло над ухом, и я взялся за деревянную рукоять. Другой рукой попытался придержать лисицу и даже сквозь кожу перчатки почуял крупную дрожь, бившую зверя, ощутил, как поднимается от ладони, передаётся дикий, животный страх. Я запаниковал, остриё засапожного ножа само ткнулось под лапу. Почувствовав сопротивление, я замер, но, увидев полные агонии глаза лисицы, разом, одним плавным нажатием довершил начатое.

— Хорошо! — Рокти опустила руку на плечо, и я вздрогнул.

Волчица убрала лапу с трупика. Ясень присел рядом, вытащил свой нож, собираясь снять шкуру.

Меня замутило; пошатываясь, я поднялся, наконец, на ноги. Бёдра горели, упав, я ободрал локти, удивительно, что не сломал шею. Джинсы были сплошь покрыты зелёными разводами. Стряхнув стебельки травы, я принялся выбирать из ткани репей.

— Что это было, Рокти? К чему? Проще было убить меня сразу, ещё у ручья. — Я не на шутку разозлился и едва держал себя в руках. Лишь страх закатить форменную истерику удерживал меня от крика.

— При чём тут я? — Удивление Рокти было неподдельным. — Это Иола. Она хотела посмотреть на тебя в деле.