Та была бледна против обыкновения, ни следа румянца не согревало алебастровую кожу, и дыхание вырывалось изо рта едва заметными облачками. Жарко светящаяся ящерка, притаившись в волосах, глядела, не мигая, агатовым взглядом, и Марк сам подмигнул ей, улыбнувшись.

— Идём, дорогая, — сказал он, бережно поднимая ведьму на руки, закутывая пледом стройные ноги.

Она застонала, но не проснулась.

— Прости, — он прижался щекой к её ледяной щеке, мимолётным поцелуем согрел губы. — Прости, — повторил, глядя на слабо трепетавшие веки.

Когда с ведьмой на руках главнокомандующий покинул шахматную комнату, караул у входа ещё долго смотрел ему вслед. А Марк, шагая по длинным коридорам ещё спавшего дворца, вспоминал слова, сказанные вчера Крысенышу: «Тут дворец — не богадельня», — и не знал, как же ему справиться с этим, как собрать новый круг.

Стражники у его покоев вытаращились навстречу, но один предупредительно распахнул створку двери, и воин кивнул ему благодарно.

На узкой солдатской кровати уже спала осмотренная лекарями и напоенная настоями старуха. Рато по обыкновению свернулся калачиком в одном кресле, и воин бережно опустил ведьму в другое.

— Не богадельня… — повторил он, стоя растерянно посреди кабинета.

Шаг вперёд и влево, я приседаю, едва успевая увернуться от несущегося, казалось, прямо в лицо меча. Вес на левую ногу, выпрямиться, и вот он — снова со свистом рассекает воздух, грозя ударить по шлему. Шаг вперёд и влево, ноги в коленях, вес, ушёл, выпрямился, шаг вперёд и влево… Вальсируя, мы кружили по площадке. Кольчуга за последние два часа значительно прибавила в весе, а подкольчужник насквозь пропитался потом. Шаг вперёд и… остриё меча вдруг пребольно тыкается в грудь и, уже не в силах устоять на ногах, я отлетаю и падаю назад.

— Рубящий! Вперёд и вбок! Колющий! Вбок! — Пока я сижу на песке, потирая синяки под кольчугой, Алан отправляет меч обратно в ножны. — Сколько раз повторять? Ты не следишь за мной? Не следишь за моими движениями? Ты вообще следишь за мечом?

Не в силах отвечать, я сухо сглатываю, мотаю головой. Под шлемом ощущается звенящая пустота. Наконец, мне удаётся подняться.

— Алан, — язык липнет к небу, — дай мне передохнуть. — Непослушные, негнущиеся пальцы колупают ремень, впившийся в шею под подбородком. Я никак не могу расстегнуть шлем.

Он хмыкает в ответ и, пожав плечами, уходит с залитой солнцем площадки к столетним дубам, раскинувшим свои ветви над плацем. Я ковыляю за ним.

— Два часа, дело к полудню, а я даже не научил тебя уходить от ударов. — Он стянул шлем, и я увидел, что длинные чёрные волосы, собранные в хвост, тоже взмокли.

— Ну… — Я с трудом опустился на землю у корней, привалился спиной к шершавой коре, почувствовав сбережённую густою листвой тень. Стебельки травы вокруг не просохли ещё и бодрили свежестью холодной утренней росы. — Может, тогда и закончим на этом?

Я прищурился, снизу вверх глядя на Алана. Он стоял, скрестив руки на груди, освещённый со спины медленно ползущим в зенит солнцем.

— Так. Вставай.

— Алан…

— Я разрешал тебе сесть? — В голосе его зазвенели стальные нотки, и я неохотно поднялся.

— Земля холодная, — пояснил он и, развернувшись, зашагал под стены. Я нагнал его, пошёл рядом. — Не знаю… Может, и вправду закончим. — Усмехнувшись вдруг, он глянул на меня искоса. — Я трижды должен был бы донести на тебя. Предатель. Самозванец. А теперь ещё и дезертир.

— Согласись, всем будет лучше, когда я уйду.

— Пожалуй.

Мы шли, и мелкий гравий дорожки мягко хрустел под каблуками армейских сапог. Я остывал понемногу. Разливавшийся по телу жар спал, я почувствовал вдруг, что утро действительно ещё раннее, холодное и сырое. Тучи бродили над городом, не спеша ни уходить, ни проливаться дождём.

— Гроза собирается. — Было хорошо идти вот так, по-над крепостными стенами, не задумываясь о завтрашнем дне.

— А в море, наверное, уже буря… — Алана явно тревожило что-то. Я невольно обернулся к заливу, хотя всё равно не смог бы увидеть его из-за крепостных стен. Ветер, вот уже несколько дней дувший с моря, был свеж, но не слишком силён. — Скоро неделя, как в портовых доках не появлялся ни один корабль, и даже старые пристани обезлюдели.

— И что?

— Буря, друг мой. Близится буря… — Он вдруг хлопнул меня по спине, сменил тему. — Я сделал всё, как ты и велел. Признаться, это была неплохая мысль — свалить всё на чёрных. Наболтал, будто их полно в городе, будто они давно уже шли в Мадру по одному, по двое, выдавая себя за купцов, ремесленников и трубадуров. Каждый будет настороже. От Брониславы так и так ожидают подвоха. Никто не проникнет в кольцо замковых стен ни под каким предлогом.

— А страт, — мысль о Клементе, разыскивающем меня по городу, не давала покоя.