Да, я действительно знала, в чем дело. Лаура Уинтер тоже была нашей подругой. Длинные черные волосы, сверкающие синевато-серые глаза и высокие скулы делали ее одной из первых красавиц Шейдисайдской школы.

Благодаря своей красоте Лаура даже подрабатывала моделью. Ей прочили блестящее будущее на подиумах Нью-Йорка.

Когда они с Иваном начали встречаться, вся школа только об этом и гудела.

Я всегда считала, что Иван относится к этим отношениям намного серьезнее, чем Лаура. Ведь они помогали ему забыть о семейных неурядицах. Я толком не знаю, почему Лаура выбрала именно его — по ней сохли чуть ли не все парни в нашей школе.

А нынешней зимой она его неожиданно бросила, стала к нему совершенно холодна — вот о чем вспоминала сейчас Адриана.

Иван же никогда не заговаривал со мной на эту тему.

— Он все еще в шоке, — сказала Адриана, прижав тетрадь к груди. — Прошел уже месяц, а ему все не верится, что Лаура его бросила.

— А он ей звонил? — спросила я.

Адриана покачала головой:

— Ни разу. Кажется, дожидается, пока она ему позвонит!

И моя подруга рассмеялась, но как-то совсем невесело.

Я промолчала. Иван чуть было не угробил нас обоих, и мне было ясно, что тут совсем не до смеху.

— Послушай, кто-то должен с ним поговорить, — сказала я. — Лучше всего, если ты.

— Да с ним невозможно разговаривать! — воскликнула Адриана сердито. — Этого еще никому не удавалось.

— Но, Адриана… — возразила было я.

— Да не бери в голову. — Ее лицо смягчилось. — Иван сам о себе позаботится. А ты такая бескорыстная — тебе есть дело до всех, кроме себя самой.

Адриана сжала тетрадь обеими руками и пристально посмотрела на меня.

— Мы все хотим, чтобы тебе было хорошо. Так что не волнуйся за Ивана.

Она повернулась и исчезла за дверью.

— И все-таки я волнуюсь за него, — ответила я, выйдя следом. — И мне совсем не кажется, что он способен сам о себе позаботится. Ты даже не представляешь, насколько он не в себе.

Нет, я этого не сказала, а лишь собиралась, но со вздохом отстала. Моей подруге явно не хотелось обсуждать состояние своего брата. И вообще чтобы я вмешивалась в ее семейные дела.

Я вернулась в свою комнату. Облака за окном сделались угольно-черными. Ветер трепал занавески.

Становилось все прохладнее, я захлопнула окно, потом поправила занавески. И наконец уселась за стол перед чистым, нетронутым альбомом.

Я перевернула обложку, потом стала рыться в куче карандашей, пока не нашла достаточно тонкий.

Каждый раз, начиная новый альбом, я испытываю некоторый трепет. Подумать только — передо мной чистые листы, ожидающие, что их заполнят чем-то невиданным прежде.

Без лишней скромности скажу, что обладаю талантом к живописи. У меня наметанный глаз, а рука выводит линию совершенно четко.

Я беру уроки рисования в Уэйнсбриджском колледже, и все педагоги думают, что мой талант необходимо развивать. Видимо, буду заниматься летом по специальной программе.

Я стараюсь держать все свои рисунки вместе. Более всего мне удаются портреты.

Сейчас я отодвинула стул от стола и прислонилась к стене. Люблю рисовать стоя.

Я закрыла глаза и постаралась сосредоточиться. Забыть про Ивана и Адриану, вообще про все на свете.

Потом снова посмотрела на стол и чистый лист. Подняла карандаш. И начала рисовать.

«Лицо, — подумала я. — Нарисую свое лицо».

Карандаш мягко заскрипел по бумаге. Я начинала с глаз. Всегда так поступаю.

Ой! Глаза оказались не моими.

Они были овальными, а мои — круглые.

Привалившись к столу, я стала внимательно разглядывать их. Казалось, будто они смотрят на меня. Я затемнила зрачки. Они оказались серьезными. Стала набрасывать овал лица. Нет, это явно была не моя голова.

Молчаливое лицо. С темными серьезными глазами.

— Что происходит? — произнесла я вслух. — Кто ты?

Моя рука двигалась все быстрее, прорисовывая детали.

Постойте-ка. Нет.

Что же это твориться?

Карандаш все скрипел по бумаге. И казалось, будто он движется самостоятельно.

Не подчиняясь моей воле.

Моя рука кружилась по листу, поднимаясь и опускаясь.

Как будто я ею совсем не управляла.

Как будто ею двигала другая, призрачная рука. Я смотрела на нее с изумлением и страхом.

Я понимала, что не могу остановить ее.

Глава 5

Когда портрет был закончен, я тяжело дышала. Рука вспотела, пальцы заныли.