– Я смогу найти свидетелей, которые видели ее с тобой, – заявляет Крис. – Если таковых нет…

– Да ради Бога, – прерывает его Невилл.

Он слишком уверен. Не знаю, почему я чувствую это, ведь уверенность порождается честностью, но все в этом деле кажется каким-то не таким, извращенным, что ли.

– А Элла получила новый паспорт?

– Пока была со мной – нет.

Я озадаченно хмурюсь:

– Ерунда какая-то. Она должна была вернуться в школу.

Он откидывается на спинку стула, положив длинные пальцы одной руки на стол.

– Она не спешила вернуться в Штаты.

Разочарование охватывает меня, когда надежда найти Эллу через этого человека гаснет.

– Вы правда не представляете, где она?

– Это вопрос дня, не так ли? – тихо замечает Крис, и глаза Невилла сужаются. Мужчины сверлят друг друга взглядами, я буравлю взглядом Невилла, и проходит несколько напряженных секунд, прежде чем Крис говорит: – Сара, оставь нас на пару минут одних. Встретимся в баре.

Я резко перевожу глаза на Криса, но они с Невиллом продолжают мериться взглядами, и я с трудом удерживаюсь от возражения. Заставляю себя обуздать свое желание пытаться контролировать то, что контролировать мне явно не под силу. Я доверяю Крису. Если он считает, что сможет добиться от Невилла чего-то наедине, пусть попытается.

Я встаю и ухожу без единого слова. Не сомневаюсь, что это удивляет Криса ничуть не меньше, чем меня саму.

У подножия лестницы стоит официант. Я подношу к губам воображаемый стакан, и он указывает в сторону нижнего этажа, где расположен бар. Я обнаруживаю просторный подвальный уровень с шестью столами, где довольно многолюдно. Люди сидят, люди стоят, женщины в дорогих платьях, мужчины в сшитых на заказ костюмах. Я в своих джинсах вдруг ощущаю себя здесь не к месту. Впрочем, это началось еще раньше. Я чувствую себя неловко с того самого момента, как переступила порог этого заведения.

Я устремляюсь к бару в форме подковы и делаю знак бармену.

– Туалет? – спрашиваю я, кажется, уже заделавшись мастером этого односложного вопроса.

Бармен показывает, и я иду по коридору направо. Я начинаю высоко ценить искусство жестов и его способность преодолевать языковой барьер.

В ванной комнате я нахожу две раковины слева от меня, и ноздри мои раздуваются от запаха коричной свечи, горящей посреди мраморной стойки. В глубине комнаты три резные деревянные двери, и, прислушавшись, я прихожу к выводу, что кабинки пусты. Слава Богу.

Я прислоняюсь к раковине и смотрю на себя в зеркале, но мое отражение сразу же расплывается, когда я проигрываю в голове все, что сказал нам Невилл, пытаясь сообразить, что больше всего беспокоило меня в нем и в разговоре. Он сказал, что Элла пробыла с ним три недели. Три недели. Гм. Что-то тут не так. Элла уехала из Сан-Франциско в конце августа. Сейчас октябрь. Стало быть, Невилл, возможно, не врет, когда говорит, что ищет ее уже неделю, но это значит, что Элла порвала со своим женихом почти сразу же по приезде в Париж. Еще это означает, что если Элла намеревалась вернуться к началу учебного года 1 октября, то тянула с заменой паспорта до последней минуты. Но разве Блейк не выяснил бы, что она получила новый паспорт, когда проводил расследование?

Мои мысли прерываются, когда дверь ванной комнаты открывается, и кожу начинает предостерегающе покалывать еще до того, как я вижу в зеркале Изабель. Сразу же одеревенев, я поворачиваюсь к ней, готовясь к тому, что сейчас произойдет. А в том, что что-то будет, нет никаких сомнений. Воздух потрескивает от напряжения.

Она закрывает дверь и с самодовольным видом складывает руки на груди, как и тогда, когда мы поднимались по лестнице. Я уже начинаю думать, что это ее постоянный прием.

– Ты всерьез думаешь, что он твой, да? – мурлычет она, словно это ее забавляет.

– Вот это деловой разговор, – говорю я. – По крайней мере мы не собираемся изображать любезность. Он мой.

Она делает ко мне шаг. И еще один. Я стискиваю руки, но не двигаюсь. У нее нет при себе хлыста, поэтому ей меня не запугать.

– Пока ему не потребуется больше, – обещает она. – То, что только я одна могу ему дать.

Злость вспыхивает во мне как огонь, и я впиваюсь ногтями в ладони.

– Если ты имеешь в виду физическую боль, то она ему уже не потребуется.

Она придвигается еще ближе, грубо вторгаясь в мое личное пространство. Мы теперь нос к носу, и я слышу ее цветочный запах, перебивающий аромат свечи. Меня от него тошнит.

– Ему потребуется боль, – заверяет она меня. – Всегда требовалась и всегда будет требоваться. Уж такой он человек.

– Ты хочешь, чтобы он так думал, потому что в твоем понимании это означает, что ему нужна ты. Только ты никогда не была ему нужна. Ему нужен был лишь тот предмет, который ты держала в руке. А хлыст может держать и любая другая сука.