Дом Хокана радовал глаз. В каждом окне горели электрические рождественские свечи, а над ними висели декоративные занавески, на которых эльфы заворачивали подарки или склонялись над тарелками с кашей. Я почувствовал, как на меня помимо воли сходят покой и умиротворение, и постарался не расслабляться. Отряхнув снег с ботинок, я постучал. Дверь мне открыл Хокан. Широкоплечий и мускулистый, он был почти на голову выше меня. Улыбнувшись, он протянул мне руку, позволив оценить силу своего пожатия. Пока я разувался в прихожей, он заговорил со мной по-английски. Хотя мой шведский оставлял желать лучшего, я вежливо сообщил, что предпочту разговаривать на его родном языке. Это был мой вариант крепкого рукопожатия, своего рода демонстрация силы, полагаю. Ничем не выдав своих чувств, он принял у меня пальто, но перед тем, как повесить его на вешалку, на миг поднес к свету и внимательно осмотрел.

Мы расположились в гостиной, рядом с элегантно украшенной рождественской елкой. С веток свисали матерчатые имбирные пряники, а на самой верхушке вместо ангела красовалась картонная звезда. Электрические лампочки гирлянд были обернуты легкой ворсистой тканью, рассеивавшей резкий свет, отчего те превратились в пушистые комочки. Подставка под елку была вручную вырублена из дерева, три лица с бородавками на подбородках опускались до самого пола, образуя три ножки, на которых и стояла лесная красавица. Под ней лежало несколько подарочных коробок, обернутых блестящей золотистой бумагой и перетянутых красными шелковыми лентами. Хокан пояснил:

— Это для Мии.

Каждый предмет обстановки в комнате по отдельности выглядел безупречно, но вместе они не производили ощущения домашнего уюта и казались лишь воспроизведением лубочной рождественской картинки.

Хотя я разговаривал с Хоканом уже несколько минут, Эльза, его супруга, появилась лишь для того, чтобы подать нам подогретое вино с пряностями. Выйдя из кухни, она коротко кивнула мне, держа в руках поднос с двумя бокалами узорчатого стекла, вазочкой с колотыми миндальными орехами и измельченным изюмом и кувшин с вином, над которым поднимался пар. В полном молчании она бросила несколько стружек ореха и изюма на дно бокала, наполнила его вином и протянула мне. Я взял его и поблагодарил, хотя мне и показалось странным, что она старательно избегала моего взгляда и не осталась с нами, а вернулась в кухню.

Хокан предложил тост:

— Давайте пожелаем вашей матушке скорейшего выздоровления.

Я не удержался и с вызовом ответил:

— И чтобы Миа поскорее вернулась домой.

Пропустив мою ремарку мимо ушей, Хокан продолжил:

— Это подогретое вино готовится по старинному семейному рецепту. Каждый год люди просят меня поделиться секретом, но мы свято храним его. Это особая смесь специй и разных видов алкоголя, а не просто вино, так что будьте осторожны, оно не так безобидно, как может показаться.

Я уже ощутил, как горячая жидкость согревает желудок. Хотя благоразумие подсказывало, что следует ограничиться одним глотком, я быстро прикончил целый бокал. Мелко нарезанные орехи и изюм образовали сладкую, буквально тающую во рту массу. Раздумывая над тем, а не подцепить ли их пальцем, я заметил на подносе крошечные деревянные ложечки, предназначенные как раз для этой цели. Хокан заметил:

— Ваш приезд в Швецию — трогательный жест. Быть может, одного его окажется достаточно, чтобы помочь бедной Тильде. Хотя, с практической точки зрения, я не совсем понимаю, чего вы рассчитываете этим добиться.

Я разозлился на него за то, что он назвал маму «бедной Тильдой», потому что был уверен: он сделал это специально.

— Я надеюсь свежим глазом взглянуть на здешние события.

Хокан взял в руки кувшин и вновь наполнил мой бокал.

— Ваш приезд свидетельствует не в мою пользу.

Я отпил глоток из своего второго бокала. Мне хотелось увидеть, как он отреагирует на мой вопрос, хотя я заранее знал, что он ответит.

— Есть какие-то новости о Мие?

Хокан покачал головой.

— Никаких.

Он уронил руку, которая упала вдоль тела, и пальцами коснулся золотистой бумажной обертки одного из подарков. Хотя прикосновение было почти невесомым, коробочка легко сдвинулась с места, и мне пришло в голову, что она пуста. Молчание хозяина показалось мне вызывающим. Переступлю ли я черту и стану проявлять настойчивый интерес к теме, которую он, что было совершенно очевидно, не имел ни малейшего намерения обсуждать? Я принял вызов и сказал:

— Должны быть, вы серьезно обеспокоены. Ведь она еще очень молода.

Хокан допил свой бокал, но не стал наполнять его вновь, тем самым давая понять, что мне пора уходить.

— В самом деле? Я начал работать на этой ферме, когда мне исполнилось девять лет.

Его ответ показался мне примечательным и любопытным.

После того как мы попрощались, я вдруг решил заглянуть в подземную мастерскую, где он вырезал своих троллей. Услышав, что дверь за моей спиной захлопнулась, я зашагал по подъездной аллее, но, скрывшись из виду, по заметенному снегом полю вернулся к дому, где и затаился под окном кухни, надеясь подслушать разговор Хокана и Эльзы. Тройное стекло не пропускало наружу ни звука, и, отказавшись от этой идеи, я поспешил к убежищу. Наружная дверь была заперта. На ней красовался новенький замок. Он выглядел надежным и мощным, а дужка была усилена тугой резиновой прокладкой, сломать которую неопытному любителю было бы не под силу. Мне ничего не оставалось, как вернуться домой прямо по заснеженному полю. На полпути я обернулся и увидел Хокана, стоявшего у окна спальни. На уровне пояса у него мерцали огоньки свечей. Не знаю, видел он меня или нет.