***

Мы с матерью вскочили на ноги одновременно, когда снизу донесся шум — кто-то пытался войти в квартиру. Вот открылась входная дверь. Мы услышали, как лязгнула дверная цепочка, поначалу громко, а потом — намного тише, после второй, более осторожной попытки вторжения. Я собственными глазами видел, как, вняв моей просьбе, мать сняла цепочку с двери, но, очевидно, вновь накинула ее, когда я отвернулся, будучи убеждена в том, что отец непременно явится без приглашения и предварительного звонка. Нам было слышно, как чья-то рука шарит внизу, возясь с цепочкой и пытаясь открыть замок. Мать воскликнула:

— Он здесь!

Она в панике принялась собирать все свои улики и доказательства, поспешно складывая их обратно в сумку. Мелкие предметы она распихивала по передним кармашкам, а те, что покрупнее, включая ржавую железную коробку, укладывала в сумку, причем в строгом порядке. Мне стало ясно, что она уже проделывала это раньше, причем неоднократно, держа улики под рукой и готовясь бежать при малейшей опасности. Не прерывая сборов, мать метнула взгляд на дверь, ведущую в сад на крыше:

— Нам нужен запасной выход!

Отец обманул нас. Он солгал, прилетел прямым рейсом, раньше, чем обещал, и застал нас врасплох, как и предполагала мать, — таковы были мои первые мысли, навеянные, правда, ее панической реакцией. Однако чуточку опомнившись, я отогнал их прочь. У отца попросту не было ключей. Так что единственным, кто мог войти к нам, был Марк.

Собрав сумку, мать уже готовилась повесить ее на плечо, когда я накрыл ее руку своей.

— Это не папа.

— Это он!

— Нет, не он. Пожалуйста, подожди меня здесь.

Я оборвал ее довольно-таки резко. У меня больше не было сил сохранять спокойствие, и я жестом предложил матери оставаться на месте, сомневаясь, правда, что она выполнит мою просьбу. Сам же я поспешно сбежал по лестнице вниз, в прихожую. Марк перестал сражаться с дверью и, просунув ногу в щель, пытался расширить ее, одновременно прижав к уху телефон и, очевидно, собираясь позвонить мне. Я, увлекшись рассказом матери, совсем забыл о нем. А ведь мне следовало догадаться, как Марк отреагирует, — он уже и так выразил беспокойство из-за того, что я остался с ней один на один. Понизив голос, я сказал:

— Извини, что не позвонил, но ты очень не вовремя.

Я вовсе не хотел, чтобы это прозвучало столь агрессивно. Марк явно растерялся. Я же ударился в панику: я долгие годы выстраивал свой обман и сейчас понимал, что эта насквозь прогнившая ложь рушится на глазах, причем я вряд ли успею придать хотя бы видимость приличия ее коллапсу. Уже не владея собой, я взмахом руки попросил его отойти на шаг, захлопнул дверь, снял цепочку и распахнул дверь настежь. Марк собрался было заговорить, но тут же замер с открытым ртом, глядя поверх моего плеча.

В дальнем конце коридора стояла мать, сжимая в руках сумочку. В переднем кармане ее джинсов я заметил очертания деревянного ножа. Мы втроем застыли как вкопанные, глядя друг на друга. Наконец мать сделала маленький шаг вперед, оценивающе оглядела дорогой костюм и туфли Марка, и осведомилась:

— Вы врач?

Марк покачал головой:

— Нет.

Обычно вежливый и разговорчивый, он ограничился коротким односложным ответом, явно не зная, как вести себя.

— Это Крис прислал вас?

— Я живу здесь.

Я пришел ему на выручку:

— Это Марк. Это его квартира.

Слишком поздно я сообразил, сколь жалко прозвучали эти слова после того, как я долгие годы мечтал о том, как познакомлю его со своими родителями. И все закончилось тем, что я представил его как домовладельца, а не своего возлюбленного. Мать переключила внимание с его одежды на лицо и сказала:

— Меня зовут Тильда. Я — мама Даниэля.

Марк улыбнулся и собрался было шагнуть вперед, но вовремя спохватился, поняв, что перемирие пока еще очень хрупкое.

— Рад познакомиться с вами, Тильда.

По какой-то причине матери не понравилось, как он произнес ее имя, и она осторожно отступила на шаг. Стараясь взять себя в руки, она поинтересовалась:

— Вы хотите, чтобы мы ушли?

— Вы можете оставаться здесь столько, сколько захотите.

— А вы?

Марк покачал головой:

— Нет. Дайте мне одну минуту, и я уйду.

Мать уставилась на него, что при других обстоятельствах выглядело бы крайне невежливо. Марк выдержал ее взгляд с безмятежной улыбкой. Мать первой отвела глаза и, глядя себе под ноги, пробормотала: